Защитники хреновы.

Здание церкви даже не похоже на храм. Обычная унылая коробка — приход в бывшем ДК или в переоборудованном магазине на первом этаже панельки, среди таких же серых построек. Рядом приютилась закусочная с азиатской кухней. Стоит мне переступить порог, как в животе тоскливо и больно урчит от голода — пахнет не ладаном, а жареным луком и курицей в кисло-сладком соусе.

Но вишенкой на торте становится знакомое лицо у столика с чаем. На груди у парня красуется бейджик с именем.

Андрей Максимович Сивов. Отец Максима.

Я делаю три шага назад к выходу, но тут же слышу за спиной:

— Самое сложное — это переступить порог.

Я закатываю глаза так сильно, что, кажется, один из нейронов просто совершает суицид, лишь бы не участвовать в этом бреду.

— Вы ошиблись, — бросаю я через плечо. — Но рад за вас и за то… с чем бы вы тут ни боролись.

— С сексоголизмом, — абсолютно спокойно и буднично отзывается он. — Я пришел на первое собрание два года назад. Теперь сам веду группу.

— Ну, я точно не сексоголик, — хмыкаю я, с опаской разглядывая подтягивающихся людей. — Во всяком случае, не больше обычного парня. Так что я мимо.

— Наш круг объединяет разные формы зависимостей. Алкоголь, еда, секс… — Он приподнимает бровь. — Азартные игры?

— У меня нет зависимостей. У меня есть амбиции. — Я достаю из заднего кармана бланк. — Но судья требует отметку. Давайте как Демон Демону: вы ставите подпись, и я сваливаю?

Сивов-старший смотрит на бумагу, затем переводит взгляд на меня:

— Это не то место, где можно решить вопрос через связи, Глеб. Я знаю, что последнее время тебе приходится несладко, и понимаю, что ты к такому не привык. Ты можешь всё исправить, но придется долго и тяжело работать над собой.

— Господи, — я отворачиваюсь, чтобы не заржать ему прямо в лицо. — Вы и Максима так на «путь истинный» наставляли? Шаблонными цитатами из пабликов?

Он лишь спокойно улыбается:

— Вовсе нет. Максима отправил суд, а у меня всё было куда хуже. Я разрушил свой брак, едва не потерял сына. Я позволил своим порывам рулить моей жизнью. И когда Максим вернулся… я понял, что обязан взять себя в руки. Ради него.

Я кривлю губы в фальшивой улыбке:

— Повезло, что я пока не отец.

— Это уж точно, — Сивов кивает в сторону стульев, расставленных кругом. — Пошли. Обещаю, кусаться никто не будет.

Понятно. Подписывать бумагу просто так он не собирается. Черт с ним. Скрепя сердце, я плетусь за ним и опускаюсь на свободный стул. Сивов толкает короткую вступительную речь и предлагает желающим высказаться. К счастью, парень справа от меня тут же берет слово.

И снова: раскаленные гвозди, ногти.

Я слушаю его историю про алкоголь, тупые поступки и паршивую мать лишь вполовину уха. Андрей Сивов передает слово по кругу, а мне глубоко наплевать — в самом буквальном смысле этого слова. В мире просто нет человека, которому было бы настолько же побоку до чужих соплей, как мне. Я подключаюсь к процессу лишь для того, чтобы лишний раз убедиться: мы из разного теста. Мой выбор — азарт, хороший секс и яркие вечеринки. Ничто из этого не управляет моей жизнью. Меня сгубили банальная зависть, чужая мелочность и катастрофическое невезение.

Где-то на задворках сознания всплывает голос Ани Виноградовой: «Ты сам во всем виноват».

— Глеб, — вырывает меня из мыслей голос Сивова. — Не хочешь поделиться?

Я откидываю голову назад и тихо шиплю:

— Мать вашу за ногу…

На потолке красуется темное пятно, похожее на оплывший глаз. А, да какая разница. Скрывать мне от этих неудачников все равно нечего, а если я сыграю в их дурацкую коллективную терапию, Сивов, может, быстрее черкнет мне подпись.

— Я Глеб. Я здесь, потому что так велел суд, — чеканю я сразу, расставляя точки над «и». — Я делал ставки — играл на деньги: на бои, гонки, чужие долги, баб. — Я пожимаю плечами. — И у меня это отлично получалось.

— Что ты чувствуешь, когда делаешь ставку? — интересуется Сивов.

Я прищуриваю глаза. Вот она, та самая «саморефлексия».

— Чувствую азарт, когда выигрываю, и злость, когда проигрываю. — Я оскаливаюсь. — Правда, проигрываю я крайне редко.

— А что ты чувствуешьдо того, как узнаешь результат? Каков твой внутренний мотив?

Я смотрю на Сивова как на идиота. Он это серьезно сейчас? А тот лишь спокойно ждет ответа. Уйти прямо сейчас — значит показать, что меня это задело. Тяжело вздыхая, я взъерошиваю волосы и выдавливаю:

— Скуку. Простую скуку. Поверьте, когда у тебя слишком много возможностей — это тоже проблема. Машины, деньги, безлимитные карты, нужные знакомства. Моя жизнь была распланирована еще до моего рождения. Отец все устроил — сплошная зона комфорта. Сколько бы я ни косячил, он вытаскивал меня из любой дерьмовой ситуации, потому что ничто не должно было помешать его великому плану.

— До сегодняшнего дня, — вставляет Сивов. — Он ведь отрезал тебя от денег? Не думаешь, что он просто хочет, чтобы ты сам разгреб свое дерьмо?

— Ну да, мой старик — прямо-таки икона педагогики, — с сарказмом отзываюсь я, чувствуя, как нога начинает нервно отбивать дробь по линолеуму. — Народ, вы реально такие наивные? Думаете, дело во мне? Ни черта подобного. Просто у него появился новый любимчик.

— Твой брат.

— О да, молимся на святого Сергея! — Гнев жгучей волной подкатывает к горлу. — Все кругом делают вид, будто я тут главный злодей. А кем был Сергей раньше? Да никем! Обычным щуплым пацаном, который вечно напрашивался на неприятности! — Я тыкаю пальцем себе в грудь. — Это я дал ему шанс стать кем-то! Я тащил на себе все ожидания отца, пока его опекали и дули ему в жопу! Я оставил ему чертово наследие, а он просто пришел и забрал всё мое!

«Знаешь, в чем твое главное отличие от брата? Он восхитительно ласкает губами. Находит время, чтобы девушке было действительно хорошо».

Я резко подрываюсь со стула:

— Хватит с меня откровений?!

— Думаю, на сегодня мы закончим, — спокойно произносит Сивов, будто перед ним не взбешенный парень, а капризный ребенок.

Я уже почти дохожу до двери, когда он бросает мне вслед:

— Глеб, если тебе нужна подпись — заполни бланк перед уходом.

Я стою в темном коридоре минут десять, давая злости выгореть внутри. В этом и заключается мое настоящее отличие от брата. Сергей прямо сейчас уже махал бы кулаками, совершенно не контролируя себя. А я собираю всю эту ярость, трамбую глубоко внутрь и возвращаюсь в комнату с чувством привычной, холодной скуки.

Скуки и легкой тошноты от самого себя.

Аня

— Я совсем по-другому представлял себе уроки плавания, — изрекает Руслан с глубоким разочарованием в голосе, обводя унылым взглядом наш плавательный бассейн. — В моих мечтах тут должны были ходить невероятно горячие девушки в обтягивающих купальниках, зрелые красавцы-спортсмены, профессиональные прыгуны в воду... Ну, ты понимаешь. — Он достаёт из пачки чипсину и с хрустом отправляет её в рот. — А вместо этого — вот это вот всё.

Мой взгляд следует за неопределённым жестом его руки и упирается в двух первокурсников, которые с особым энтузиазмом имитируют непристойные движения верхом на огромном надувном жирафе прямо у бортика. Я достаю из пачки чипсину и задумчиво жую:

— Интересно, как они его вообще сюда протащили?

В бассейн категорически запрещено приносить надувные игрушки — видимо, как раз потому, что парни физически не способны удержаться от того, чтобы не устроить с ними что-то аморальное.

— Понятия не имею, — Руслан слегка наклоняет голову, наблюдая, как один из парней окончательно оседлал жирафа и изображает из себя лихого наездника. — И после этого они ещё меня называют странным?

— О-о-о, — я слегка толкаю Руслана локтём в бок. — Смотри.

Из тренерской выходит Глеб Вилков и направляется прямо к той самой группе первокурсников, разыгрывающих на надувном звере весьма сомнительную сцену. Я чувствую, как Руслан рядом со мной буквально замирает от предвкушения, тянясь за следующей чипсиной.