Она больше не бросается ко мне просто от всплеска эмоций. Она выбирает быть со мной только тогда, когда сама этого искренне хочет.

Аня вздыхает и поворачивается, чтобы посмотреть на заднее сиденье нашего автомобиля. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, куда направлен её взгляд. Там стоит большая картонная коробка, набитая красивыми подарочными пакетами, которую она, кажется, готова защищать ценой собственной жизни.

— Мне обязательно нужно всё это раздать, — мягко, но твёрдо говорит она.

Моя девочка в последнее время вяжет с каким-то неистовым усердием, занимая руки каждый раз, когда меня нет рядом. Для неё это стало отличным способом справиться со стрессом, и, надо признать, у неё получается просто великолепно. Я до сих пор гордо ношу её ярко-зелёный шарф и даже глазом не моргаю, когда пацаны пытаются подкалывать меня за этот кислотный цвет. Это же вещи, созданные руками моей Ани! Я сам видел, с каким трепетом и заботой она петелька за петелькой вывязывает каждый узор. Это не просто часы труда — это её мысли, её тепло, выбор пряжи с учётом аллергии каждого человека и долгий подбор идеальных градиентов.

Может, я и не самый общительный человек в этой академии, но у меня хватает ума понять: вручить эти подарки друзьям, увидеть их искренние улыбки и услышать слова благодарности — это именно та награда, которую она заслужила. И я обязан дать ей возможность насладиться этим моментом.

Одним решительным движением я толкаю дверцу машины: — Ладно. Пойдём.

На мгновение она замирает от удивления. Пока я выбираюсь на морозный воздух и достаю с заднего сиденья тяжелую коробку, Аня успевает выскочить следом. На её лице расцветает такая светлая, искренняя улыбка, что у меня даже язык не повернётся её испортить. Спустя минуту мы уже стоим на крыльце перед массивной дверью особняка. Яркий свет от новогодней звезды над нашими головами заставляет её рыжие волосы вспыхивать золотистым огнём, превращая их в настоящий сияющий нимб.

Аня — настоящий ангел для всех этих «Демонов». И, возможно, если я буду продолжать в том же духе, когда-нибудь она станет только моей.

Она нажимает на кнопку звонка, делает шаг назад и смущённо сплетает пальцы перед собой.

— Я люблю тебя, — тихо произносит она, чуть опустив голову, чтобы спрятать счастливую улыбку.

От этих слов у меня в горле встаёт ком. Она говорит это так легко, так естественно, будто отдавать мне своё сердце — это самое простое дело на свете. Чтобы скрыть подступившую нежность, я придаю своему лицу максимально подозрительное выражение: — Ты сейчас это говоришь просто потому, что я окончательно потерял голову и готов выполнить любой твой каприз?

Аня чуть склоняет голову набок и лукаво смотрит на меня из-под длинных ресниц: — Я говорю это, потому что это правда. — И, сделав шаг ближе, тихо добавляет: — А ещё потому, что мне ужасно нравится, какое выражение лица у тебя становится, когда ты это слышишь.

Я перехватываю коробку поудобнее, чувствуя, как плечи приятно напрягаются: — И какое же у меня лицо?

Она задумчиво прищуривается, мило поджимая губки: — Счастливое, — уверенно выносит она вердикт.

Я всё ещё не могу оторвать от неё взгляда, когда дверь особняка распахивается и на пороге появляется Тая, которая тут же с радостным визгом заключает подругу в объятия.

Хм. Так вот, оказывается, как выглядит настоящее счастье.

Аня

Два года спустя

Экран смартфона вспыхивает от входящего сообщения. Текста там нет вовсе — лишь одинокий эмодзи в виде баклажана. Но я ужасно тороплюсь, да и какая, в сущности, разница? За два с половиной года нашей жизни с Глебом Вилковым мы научились понимать друг друга с полуслова, а чаще — и вовсе без слов. Он точно знает, намеком на что служит этот смайлик и чего именно я жду.

Ответ прилетает мгновенно: поднятый вверх палец и короткое «Жду дома».

Грудь затапливает сладкая волна облегчения. Если честно, после прошлых выходных, которые я провела в загородном доме родителей, между нами висело какое-то странное, едва уловимое напряжение. Я всё не решалась заговорить первой: с одной стороны, до смерти боялась услышать что-то неприятное, а с другой — смущалась, что устрою драму из-за пустяка.

К середине пути моё волнение достигает просто какого-то абсурдного пика. Казалось бы, за столько времени страсть должна была хоть немного утихнуть — ну сколько можно гореть от одного и того же человека изо дня в день? Но с Глебом всё иначе. Каждый наш день вместе — это какой-то эмоциональный аттракцион, от которого захватывает дух не хуже, чем в первый раз. За два с лишним года он не дал мне ни единого шанса «остыть». Первое время я даже паниковала: боялась, что с моим характером и пунктиками мне будет мало его внимания, что я захочу чего-то большего. Но страхи оказались напрасными. Я обещала ему, что никогда даже не взгляну на кого-то другого, и сдержала слово. Да у меня и мысли такой ни разу не возникло.

Наша квартира находится в Заречье. Отсюда Глебу удобно добираться до работы, да и до моего института рукой подать — я учусь на факультете политологии. Не уверена, хочу ли я с головой уходить в реальную политику, как мой отец, который как раз сейчас разворачивает масштабную предвыборную кампанию и метит прямиком в депутаты Законодательного Собрания края. Но мне искренне нравилось помогать ему в штабе. А теперь, когда отец вошёл во власть, я вижу отличный шанс заняться тем, что действительно важно для меня, — реформой системы охраны психического здоровья.

Заворачивая на парковку, я сразу замечаю машину Глеба и невольно улыбаюсь. Интересно, что меня ждёт сегодня? Может, он встретит меня прямо у порога, затянет в объятия, прижмёт к стене и станет страстно целовать, не давая даже сбросить туфли? Или увлечёт на мягкий диван, балуя нежными, сбивающими дыхание ласками? А может, всё будет как в тех романтических фильмах: медленно, до изнеможения трепетно и глубоко, когда от каждого шепота и касания горячих губ по коже бегут мурашки, а сердце готово выпрыгнуть из груди?

Пока я взлетаю по лестнице на наш этаж, дыхание уже спирает от предвкушения. В последнее время моя жизнь стала очень размеренной и четко структурированной — я специально выстроила её так, чтобы минимизировать любой повод для тревог и фиксации на негативе. Мои прежние страхи и пунктики никуда не исчезли, но я научилась с ними жить и контролировать их. И немалая заслуга в этом принадлежит моему парню: у Глеба поистине неутомимый аппетит на любовь, и он с удовольствием «потакает» всем моим эмоциональным потребности.

Наша квартира — моё самое любимое место на свете. Да, я провела детство в огромном родительском особняке, но годы, прожитые в студенческом общежитии, окончательно приучили меня к уютным, компактным пространствам. Мы с Глебом неделями искали идеальный вариант: я была согласна на скромный угол без особых излишеств, но в нём всё-таки до сих пор живёт эта капелька снобизма, присущая всем Вилковым.

Впрочем, за эти манерные повадки я его и люблю. Другой Глеб мне не нужен.

Я буквально влетаю в коридор, запыхавшись после побега по ступеням.

Но у двери никто не стоит.

Плечи мгновенно опускаются от лёгкого укола разочарования. Я ставлю сумочку на консоль и зову:

— Я дома!

Тишина.

Стягивая куртку, я чувствую, как в груди начинает покалывать беспокойство из-за отсутствия привычного приветствия.

— Ты где?

Из глубины квартиры доносится громкий стук, глухое чертыхание и наконец знакомый голос:

— На кухне я!

Ох.

Ой-ёй-ёй.

Я осторожно крадусь по коридору и заглядываю за угол. Как я и думала: перед плитой стоит абсолютно взъерошенный, покрасневший Глеб Вилков с жутко обиженным лицом. Он метается от одной кастрюли к другой, периодически строго выговаривая закипающему содержимому:

— Да пошло оно всё!

— Зай, — осторожно подаю я голос, делая мягкий шаг внутрь. — Ты что, ужин готовишь?