— А ты просто не умеешь останавливаться, — бросает он, откидываясь назад на матрас.

Его слова бьют не хуже пощечины. К глазу подступают жгучие слезы.

— Пошел ты, Глеб.

Он вздрагивает от интонации в моем голосе, но не делает ни единой попытки меня остановить, пока я выбегаю из его квартиры. Меньше всего на свете я хочу, чтобы он видел мои слезы. Я-то думала, между нами вспыхнуло хоть какое-то взаимопонимание.

Оказывается, мне просто показалось.

Сергей

— Вилков, — Белых отрывается от пухлой папки, лежащей на столе. — Садись.

Будучи учеником, я провёл в кабинете директора немало времени. Сколько мучительных, тягучих нотаций и воспитательных бесед выслушано вот в этом самом кресле! Странное чувство — снова сидеть здесь, погружаясь в мягкую кожу и разглядывая через вычурный, покрытый резьбой стол недовольную физиономию Алексея Владимировича.

Но, пожалуй, ещё никогда я не ощущал себя настолько не в своей тарелке.

Бояться Белых я не боялся, но в его руках сейчас находилось куда больше моего будущего, чем мне бы того хотелось. Потому я и подчинился без лишних споров. В конце концов, это не так уж и больно — особенно если вспомнить, как всего пару недель назад я в этом самом кабинете ласкал Аню Виноградову прямо на столе.

Съешь, старый хрен.

Директор тяжело вздыхает и поворачивается к металлическому сейфу. Едва он открывает дверцу, глазам открывается ровный ряд бумажных дел с аккуратными ярлычками. Алексей Владимирович быстро перебирает их, задвигает нужную папку до мягкого щелчка и отпирает соседнее отделение. На серебристом ключе, торчащем из замочной скважины, пошатывается изящная шелковая кисточка — прямо как на книжной закладке.

Директор Белых до сих пор предпочитает бумажный документооборот.

Старый консерватор.

В прошлый раз, перед тем как вызвать сюда Аню, я пытался ковыряться в его компьютере — искал хоть какой-то компромат: липовые пожертвования, взятки, финансовые махинации. Зацепился бы за любую зацепку! Но искал я явно не там. Белых — человек старой закалки. Этот ископаемый дед, поди, и от собственной электронной почты пароль восстановить не сможет. Надо было сразу догадаться.

— По закону я обязан регулярно отправлять отчеты в уголовно-исполнительную инспекцию, — вещает Белых, поправляя очки на переносице. — Тренер говорит, что ты отлично справляешься: находишь общий язык со студентами, выполняешь учебную программу, не уклоняешься от поручений. — Он строго смотрит поверх очков. — Комендант Андрей Дмитриевич тоже ничего плохого не докладывал. Что, признаться, довольно неожиданно.

— Потому что докладывать нечего, — отзываюсь я, подперев кулаком подбородок с таким откровенно скучающим видом, что играть эту роль становится физически больно. — Понимаю, поверить трудно, но я мечтаю свалить отсюда не меньше вашего.

На бланке перед ним отчетливо виднеется шапка Федеральной службы исполнения наказаний. Директор отмечает галочками несколько пунктов и снова поднимает взгляд:

— Программу по борьбе с зависимостями посещаешь?

Я встречаю его взгляд не моргая:

— Проблем у меня хватало всегда, но зависимость — точно не из их числа.

Хотя в последнее время я, кажется, всерьёз подсел на Аню Виноградову. Впрочем, реабилитационных центров для парней, которые не могут перестать спать с девушками, разрушившими их жизнь, пока ещё не придумали.

Белых заносит ручку над бумагой и строго смотрит на меня:

— Азартные игры официально считаются зависимостью. И судья четко дал понять: ты обязан пройти курс.

Здесь он прав. Судья действительно настоял на этом. Я просто надеялся, что все благополучно забудут.

— Ладно, — бурчу я, отворачиваясь к окну. — Сделаю.

Он вносит ещё одну пометку, но замирает прямо над строчкой для подписи. И, к моему раздражению, ставить её не спешит.

— А что насчёт моего отдельного поручения? Есть продвижение?

— Вы про вашу паранойю насчёт того, что «Демоны» всё ещё действуют?

Белых смеривает меня тяжелым взглядом:

— Это не паранойя.

И тут он, черт возьми, прав. Флешка с записью сейчас буквально жжет мне карман. Я таскаю её с собой именно потому, что опасения директора не так уж беспочвенны. Оставь я её в своей паршивой служебной конуре, до неё быстро добрался бы кто угодно: сам Белых, Андрей Дмитриевич или обычные уборщики. Что именно на ней записано, я пока не разбирался, но после того, как меня заставили вывалить свой самый темный грех перед всей компанией, догадаться несложно.

«Мы храним секреты, а не разбазариваем их».

Мне достаточно просто отдать эту флешку Белых — и он навсегда отвалит от меня со своими отчетами.

Я подаюсь вперед, упираясь локтями в колени:

— Алексей Владимирович, а вы не думали, что перейти дорогу тайному обществу с многолетней историей — не самая умная идея?

Директор замирает, у него даже глаз нервно дергается:

— Ты мне угрожаешь?

— Я констатирую факт, — качаю я головой. — Вы думаете, что воюете со студентами, а на самом деле задеваете интересы серьезных выпускников. В чём, по-вашему, вообще смысл таких закрытых клубов? В связи с влиятельными людьми и круговой поруке.

— Это банальный бандитизм и самоуправство! — отрезает он, откладывая ручку. — Судя по этой тягомотине, показать тебе абсолютно нечего.

Удерживая его взгляд, я приподнимаюсь и вытаскиваю из кармана сложенный вчетверо листок бумаги. Небрежно бросаю его на полированный стол.

— Нашел вот.

Белых медленно разворачивает лист. Внутри — список имен. Взял я его не из подвала под башней. Ну, точнее, не совсем оттуда. Я успел мельком взглянуть на их рабочий список кандидатов, набросал на скорую руку несколько менее ценных персонажей, и решил сдать их в качестве временной кости для собаки.

Директор хмурится, въедаясь взглядом в строчки:

— Откуда это?

Я вальяжно откидываюсь на спинку кресла и потягиваюсь:

— Вы просили компромат, а не мои источники.

— С чего мне верить, что список настоящий? — Он снова перечитывает имена, и уголки его губ удовлетворительно ползут вверх. О да. Это развлечение займет его на несколько недель.

— А вот это уже не мои проблемы, — я протягиваю руку через стол и тыкаю пальцем в строчку подписи на своем бланке. — У меня через пятнадцать минут зачет. Вы подпишете бумагу или как?

Он недовольно морщится, но всё же размашисто расписывается внизу страницы. Быстро, брезгливо, лишь бы я поскорее сгинул с глаз долой. Меня вполне устраивает.

— Жду более убедительных доказательств, иначе итоговый отчет ты не получишь.

Я лишь едва заметно киваю — большего уважения он от меня не дождется. В моем кармане лежит всё, что нужно, чтобы разнести клуб «Демонов» в пух и прах.

Но я этого не сделаю.

Белых надо быть законченным идиотом, чтобы не понять простые вещи: «Демоны» — это моя территория. И мне плевать, что они провели ребрендинг. Плевать, что я им больше не нужен. Плевать на их новые правила, ритуалы и глупые традиции. Меня уже вышвырнули из академии, из круга друзей, из семьи и из собственного дома.

Я смотрю на самодовольное лицо директора, изучающего список, и мне хочется расхохотаться ему в лицо. Казалось бы, за столько лет мог бы уже усвоить уроки.

Демоны не проигрывают.

За все выходные мы с Аней пересекаемся лишь однажды.

Я как раз собираюсь ехать в клуб на встречу с местным диджеем. Субботние вечеринки у нас самые прибыльные, обычно их выручки хватает, чтобы даже Гена на время ослабил хватку. Это обстоятельство заметно поднимает мне настроение, да и честные шесть часов непрерывного сна явно пошли на пользу.

Наверное, именно поэтому, когда я замечаю её на парковке — она сидит, прислонившись спиной к колесу моего внедорожника, — первым делом я ощущаю дикий укол удовлетворения.

Аня постелила на асфальт легкий свитер и… вяжет? В её руках быстро мелькают две металлические спицы, а нить тянется из текстильной сумки, лежащей рядом. Когда она поднимает взгляд на шум моих шагов, на её лице на долю секунды мелькает откровенное облегчение — плечи опускаются, она судорожно выдыхает.