— Как думаешь, что он сделает?

— Зная его? — пожимаю я плечами. — Скорее всего, вообще ничего.

Если не считать пару занятий, я толком и не разговаривала с Глебом с тех пор, как мы переспали в его машине в субботу. Да и в машине разговорчивостью мы, мягко говоря, не отличались. Нарастающее желание я уже ощущаю, но пока держу его под контролем. Чтобы я снова прибежала к нему за разрядкой, одной лишь лёгкой чесотки явно недостаточно. Этот эгоистичный индюк до сих пор даже не подумал извиниться за свои хамские слова! Хотя с чего я вообще ждала от него извинений? Наш так называемый «союз» настолько ядовит, что, если между нами пролетит канарейка, она сдохнет прямо в воздухе. Я буду использовать его только тогда, когда прижмёт по-настоящему, и ни секундой раньше.

Глеб наконец отрывается от своего планшета с бумагами и замечает непотребство с жирафом. Мы с Русланом буквально прилипаем к скамейке, наблюдая за каждым его шагом. Вилков вальяжной, ленивой походкой приближается к компании. Затем абсолютно спокойно достаёт из планшета металлическую шариковую ручку, зажимает её в кулаке и с абсолютно каменным лицом втыкает прямо в филейную часть винилового зверя.

Раздаётся печальное, протяжное шипение уходящего воздуха.

Мы с Русланом не выдерживаем и прыскаем от смеха, глядя на их вытянутые лица. Первокурсник, сидевший верхом, сдувается ровно с той же скоростью, что и его «конь». А второй парень, который только что буквально целовался с пластиковой мордой, в ужасе отшатывается назад, уставившись на Глеба круглыми от шока глазами. Вилков же на него даже не смотрит. Он просто возвращает ручку к планшету, что-то хладнокровно зачеркивает и так же спокойно шагает дальше.

— И что тут у нас такого смешного? — раздаётся над ухом развязный голос, заставляя меня обернуться.

Перед нами вырастают Никита Прохоров и его братец Вова. Появлению Никиты я ничуть не удивляюсь — у него как раз пара перед самым окончанием занятий. Мы с Русланом в последнее время стараемся приходить в бассейн ближе к вечеру, но сегодня ждём индивидуальные карточки успеваемости, а тренер Валерий Александрович обычно сматывается до того, как начинается наша группа у Глеба.

Я морщусь, когда Никита бесцеремонно взбирается ногой на скамейку рядом со мной, перекрывая весь обзор своей промежностью.

— Ничего интересного, — отрезаю я, бросая на Руслана умоляющий о помощи взгляд.

Поскольку до Никиты доходит примерно, как до бамбука, он лишь равнодушно пожимает широкими плечами:

— Слыхал, твоя соседка по комнате сегодня уезжает. Значит, вся берлога в твоём полном распоряжении?

И ведь не соврал. У Жанны пару дней назад умерла то ли троюродная тётка, то ли ещё какая-то дальняя родственница, так что она вместе с родителями улетела на похороны на Урал. Четыре восхитительных дня и ночи полного одиночества в блоке! И еще три секунды назад я искренне ждала этих выходных как маны небесной.

Но прежде чем я успеваю окончательно запаниковать от мысли, что этот озабоченный тип в курсе моего одиночества, в разговор вклинивается Вова, обращаясь к Руслану:

— А ты у нас сегодня вообще кто? — Он смеривает Руслана взглядом, в котором брезгливости куда больше, чем искреннего любопытства.

— В каком смысле «кто»? — уточняет Руслан, изображая пальцами кавычки. С абсолютно невозмутимым видом он откидывается назад и отправляет в рот очередную чипсину. — Хм, дай подумать... Я сегодня занят. Немного раздражён. Голоден. И, честно говоря, крайне удивлён. Не думал, Вова, что тебя так сильно волнует моё внутреннее состояние.

Вова тяжело вздыхает и крутит пальцем у виска:

— Да класть я хотел на твоё состояние. Я про то, кем ты себя возомнил в этом своём диком прикиде.

Я закипаю быстрее, чем сам Руслан, и моментально выпрямляю спину:

— Это причёска, идиот.

Руслан сегодня действительно превзошёл сам себя: волосы уложены волосок к волоску, с мягким объёмом у корней, а по бокам — аккуратные выбритые узоры-завитки. Пряди выкрашены в градиент от нежно-розового к бирюзовому. И как вишенка на торте — тонкие выстриженные силуэты улетающей стаи птиц, уходящие к вискам.

Выглядит просто космически красиво!

Ярик хохочет, толкая брата локтем в бок:

— О, да он у нас сегодня ассоциирует себя с экзотической птичкой!

Вова лишь продолжает брезгливо разглядывать Руслана:

— Скорее уж с попугаем из бродячего цирка.

Я уже подрываюсь с места, намереваясь оттолкнуть Никиту и высказать Вове всё, что я о нём думаю прямо в его хамскую физиономию, как вдруг замечаю, что прямо за их спинами вырастает внушительная фигура Глеба.

— Хотите знать, с кем я вас сейчас ассоциирую? — с ледяной интонацией спрашивает Вилков, тяжело укладывая руку на плечо Никиты. — С десятью часами отработки в выходные. — Он переводит жесткий взгляд на Вову. — И с драильной щёткой, которую вам с радостью выделит комендант Андрей Дмитриевич.

— Чего?! — Вова вытаращивает глаза, вспыхивая от возмущения. — Ты чё, Вилков, вообще из ума...

— Можно и пятнадцать часов впаять, — перебивает Глеб, легко отпихивая Никиту плечом и вставая ровно между ними и Русланом. — Кстати, о птичках: пятнадцать звучит куда заманчивее. Как думаешь, Адамов?

Руслан подаётся вперёд и звонко выдаёт:

— Двадцать!

Глеб чуть поворачивает голову, и я замечаю, как в его глазах мелькает тень искреннего удивления:

— А ты мстительный, Адамов. Уважаю.

Руслан с невозмутимым видом хрустит чипсиной:

— Стараюсь.

Никита, кажется, порывается вступить в перепалку, но Вова, видимо, вовремя соображает: чем больше они откроют рот, тем дольше потом будут скрести полы в общежитии. Он хватает брата за рукав и буквально утаскивает за собой, бросая на Глеба обещающий неприятности взгляд.

— Урок начинается только в семь, — Глеб поворачивается к нам, сузив голубые глаза. — Какого лешего вы двое развалились на моей скамейке и мусорите тут крошками?

Впрочем, его рык звучит довольно наигранно и без особой злобы, так что испугать нас у него не выходит.

— Мы ждём тренера Валерия Александровича, — спокойно отвечаю я, не сгибаясь под его тяжелым взглядом. — Нам должны выдать первые карточки успеваемости.

Дело в том, что я отчётливо вижу: он ждёт. Каждый день я ловлю его взгляды — в столовой, через весь бассейн, в коридорах академии. Он смотрит так, будто взвешивает: готова ли я снова сдаться? И то, как он разглядывает меня прямо сейчас — синие глаза буквально прожигают насквозь, на подбородке от напряжения проступает темная щетина, — наводит на мысль, что он не просто ждёт.

Он искренне на это надеется.

— Валерий Александрович не будет выдавать ваши карточки, — Глеб вытаскивает из планшета два белых конверта. — Ими занимаюсь я.

Я едва удерживаюсь от стона, а Руслан рядом тихо обречённо вздыхает. Ему-то ладно, отдаст карточку маме, а вот мне отправлять её Маргарите Петровне. Если ей не понравятся мои успехи в плавании, бог знает, какое наказание она мне придумает.

Глеб стоит над нами ещё секунду, сохраняя абсолютно непроницаемое выражение лица, а затем резко разворачивается и уходит.

— Слушай, я с ума сошёл или Вилков сейчас реально за нас вступился? — изумлённо шепчет Руслан.

— О-о, у Глеба на этот счёт своя философия, — сухо объясняю я, провожая взглядом его фигуру. — Это как когда кот ловит мышь: вместо того чтобы сразу её прикончить, он изощренно играет с ней часами. Но стоит кому-то другому попытаться забрать эту мышь, как кот тут же шипит, выпускает когти и никого близко не подпускает. — Я выразительно закатываю глаза. — Проще говоря: издеваться над нами имеет право только он сам.

— Интересно, что там внутри? — Руслан подносит конверт к свету и прищуривается.

— Наверняка написано, что мы полные бездарности, — бурчу я, невольно продолжая следить за тем, как Вилков чеканит шаг вдоль бортика. Эти широкие плечи, хищная походка, светлые волосы, так живописно падающие на лоб, когда он наклоняется... «А ведь я могла бы получить его прямо сейчас», — проносится в голове непрошеная и совершенно безумная мысль. Я тут же мысленно даю себе пощечину и договариваю: — Что, в общем-то, правда, но настроения всё равно не добавляет.