Руслан внимательно разглядывает меня, будто пытаясь прочитать мои мысли:

— Слушай, Ань... Я тут подумал, не завербовать ли тебя в одну секретную организацию?

Я недоуменно вскидываю бровь:

— В какую ещё организацию?

Он убирает пачку с чипсами, поворачивается ко мне всем телом и поджимает ноги.

— На данный момент я являюсь великим комбинатором и автором гениального плана по доведению Глеба Вилкова до белого каления.

— Чего-чего?

— Пакости! — шепчет Руслан, наклоняясь к самому моему уху. — Каждый день я устраиваю ему какой-нибудь сюрприз. Суперклей в замочную скважину, тырю его вещи, поливаю водой кресло в тренерской... Я иду по нарастающей! Сегодня, например, устроил ему мокрые носки. Завтра — кто знает? Может, подсыплю пищевой краситель в его шапочку для плавания. Но мне нужны свежие идейки! А кто справится с этим лучше человека, который ненавидит его так же сильно, как и я?

Я пару секунд молча смотрю на него, а затем повторяю его позу: подпираю подбородок кулаками и расплываюсь в коварной ухмылке.

— Рассказывай подробно.

Руслан в ответ дьявольски улыбается.

Коробка-хлопушка с блёстками должна прилететь в почтовый ящик Глеба прямо в понедельник. Идеально. Я с удовольствием хлопаю крышкой ноутбука и сладко потягиваюсь на кровати. До чего же это кайф — остаться одной во всём блоке! Тишина, покой, никакой суеты. Я с улыбкой оглядываю комнату, соображая, как бы получше выжать максимум из этого неожиданного подарка судьбы.

Первым делом — танцы! Врубаю свой плейлист на полную громкость, насколько вообще позволяет совесть, учитывая, что воспитатель общежития живёт всего на пару этажей ниже. Затем отправляюсь на мини-кухню и стряпаю себе сочные горячие бутерброды с сыром — боже, как же давно я нормально и без спешки не готовила только для себя! А после устраиваю длинный видеозвонок с Алисой и Элиной. Наконец-то не нужно судорожно подбирать каждое слово и с опаской оглядываться, проверяя, не подслушивает ли Жанна наши секреты о «Демонах Академии Олимп». Впрочем, любые подробности сомнительного участия Глеба в этой истории я аккуратно умалчиваю. Узнай они хоть каплю — у них бы просто крыша съехала.

Да что там говорить, я и сама от всего этого в полном шоке.

Ситуация абсолютно абсурдная, не поддающаяся никакой логике. Разумом-то я прекрасно понимаю: Глеб Вилков — это ходячая катастрофа. Было бы последней глупостью дать ему хоть малейший шанс снова подгадить «Демонам». Руслан сегодня посмотрел на меня и увидел лишь девчонку, жаждущую отомстить зарвавшемуся индюку. И глупо отрицать, что он прав. Но где-то в глубине души мне до зареза нужно понять: есть ли за этими холодными голубыми глазами хоть что-то, ради чего его вообще можно назвать настоящим «Демоном»? Если у него совсем нет морали, то осталась ли хотя бы элементарная верность своим?

После я отправляюсь в душ и решаю: а к черту всё! Даже одеваться не стану. Нагишом я раньше никогда не спала, но всегда было любопытно попробовать. Терпеть не могу просыпаться посреди ночи от того, что футболка закрутилась вокруг шеи, а трусики въелись куда не следует. А тут — абсолютная, чистая свобода! Будто соприкасаешься с прохладными простынями всей кожей без лишних преград.

Именно так я и засыпаю.

И, к моему полному ужасу, именно так я и просыпаюсь.

Чья-то тяжелая, горячая ладонь намертво зажимает мне рот раньше, чем я успеваю вытолкнуть из груди крик. Сон ещё толком не отступил, перед глазами всё плывёт, хотя на тумбочке всё ещё горит ночник. Нависший надо мной силуэт кажется огромным, тёмным и угрожающим, лишь светлые волосы вибрируют в полутьме.

— Тише ты, успокойся! Это я! — слышу я знакомый, раздражённый шёпот.

В ту же секунду я размахиваюсь и со всей дури сокрушаю кулаком его плечо.

— Я же сказал, это я! — шипит он уже с откровенной досадой.

Я с силой дергаю головой в сторону, выбивая его ладонь от своего рта:

— Я услышала, псих ты недоделанный!

Сердце колотится где-то в горле, отказываясь верить, что мне ничего не угрожает. В памяти мгновенно всплывает тот липкий момент из бассейна, когда Никита смотрел на меня и с сарказмом смаковал новость о том, что я остаюсь одна. Его цепкая хватка на моём запястье, то, как легко он может смять меня, и этот сальный, хозяйский блеск в его глазах...

Впрочем, проснуться и увидеть над собой Глеба — тоже сомнительное удовольствие.

Я сжимаюсь в комок, щурясь на него:

— Ты что здесь забыл?! Как ты вообще...

Прежде чем я успеваю закончить вопрос, он тяжело, рвано выдыхает. Его взгляд медленно скользит по моей обнажённой груди и наконец впивается прямо в мои глаза.

— Я никогда раньше этого не делал, — произносит он непривычно мрачно, сжав губы в тонкую нить. — И конструктивная критика мне сейчас не нужна. Если из твоего рта вырвется не моё имя и не имя Бога, лучше вообще держи его закрытым.

С этими словами он одним резким движением сдёргивает с меня одеяло и упрямо смотрит прямо туда, где сходятся мои бёдра. Его широкие ладони властно ложатся на внутреннюю сторону моих ног, медленно разводя их в стороны.

И тут до меня доходит. Как будто обухом по голове. Доходит то, зачем именно он припёрся.

— Мне не хватит пальцев на руках и ногах, чтобы перечислить все причины, почему ты конченый психопат, вломившийся ко мне посреди ночи как озабоченный маньяк! — выравнивая дыхание, произношу я. — И уж поверь, я заставлю тебя выслушать каждую из них. Громко. С чувством. С выражением.

Встретив его ошеломлённый взгляд, я сама плавно расслабляю и развожу бёдра.

— Но это будет завтра.

Глеб ничего не отвечает. Он лишь опускается ниже на кровати, с каким-то гипнотическим оцепенением уставившись между моих ног, словно там спрятана отгадка к главной тайне вселенной. Кожу мгновенно обжигает жаром; я чувствую, как лицо заливает краска по мере того, как остатки сна окончательно улетучиваются. Мы с Глебом спали много раз, но он никогда... не разглядывал. Не так. Не там. В ушах всё ещё звучит его давний, уставший и высокомерный голос: «Да ну, бред какой-то». От этого воспоминания хочется мгновенно сжать колени и натянуть одеяло до самого подбородка.

Но прежде чем я успеваю двинуться, его пальцы касаются внутренней стороны моего бедра. Глеб наклоняется совсем близко, и его горячий язык проведёт влажную, обжигающую полосу снизу вверх по моим складкам.

Это ощущается как точечный ядерный взрыв, мгновенно пробуждающий каждый нервный окончание. Голова идет кругом от этой неожиданной, мокрой, неистовой страсти.

Второй пассаж его языка — прямо по самому чувствительному центру — заставляет меня судорожно вскрикнуть и раскрыться ему навстречу ещё шире.

— О-о-х, Боже... — выдыхаю я, буквально плавясь на простынях.

В ответ его широкая ладонь властно ложится мне на бедро, фиксируя меня, пока язык продолжает настойчиво исследовать моё тело. Самое сумасшедшее — то, насколько сильно меня это заводит. Мои пальцы сами собой запутываются в его густых волосах, пока он ласкает меня. Честно говоря, как любовник в этом деле он пока довольно неуклюж. Никакой изысканной техники! Он то хаотично ласкает мой клитор, то опускается ниже к самому входу. Порой это больше похоже на какой-то слишком агрессивный поцелуй, когда он чуть присасывается, а потом отстраняется. Никакой чёткой системы, никакой видимой цели.

И боже мой... это, пожалуй, лучшее, что со мной было!

Я не свожу с него глаз, потому что только так могу окончательно поверить в происходящее. Это Глеб Вилков. Его голова прямо у меня между ног. Он старательно, пусть и немного угловато, ласкает меня языком, и, если он удержит этот ритм ещё секунд пять, я просто сойду с ума от разрывающего удовольствия.

А самое крышесносное — это те редкие мгновения, когда он бросает на меня быстрый взгляд снизу вверх. Этот его полуприкрытый, дерзкий, невероятно уверенный взгляд, который обычно так бесит, сейчас заставляет кровь закипать.