И это сработало! Глеб глухо зарычал, подавшись вперед и прижав меня своим крепким телом так, что я ощутила его явное, недвусмысленное желание.

— Дерзкая дрянь, — выплюнул он и вновь въелся в мои губы жестким, требовательным поцелуем.

В душе вспыхнула волна злости. Почему с ним всё так просто и так сложно одновременно?! Я готова была растаять в его руках, отдаться полностью, а он просто брал своё, ничем не рискуя. После того как игнорировал меня целую неделю!

Глеб с рыком прижал меня к стене еще сильнее, его вторая рука скользнула под юбку... и случайно задела моё бедро. То самое, в которое я изо всей силы вжимала шариковую ручку в пострадавшую кожу. Затуманенный страстью мозг не сразу зафиксировал резкую вспышку, но в следующую секунду дикая боль пронзила ногу.

По бедру струйкой потекло что-то теплое. Кровь.

Глеб мгновенно замер. Поцелуй оборвался. Всё произошло за доли секунды: его быстрый взгляд вниз, хватка за моё запястье, вырванная и отброшенная в угол ручка. Пластик с глухим стуком отскочил от стены. Лицо Вилкова превратилось в каменную маску, и только в глазах бушевал настоящий пожар, когда он сжал мой подбородок, вынуждая смотреть прямо на него.

— Смотри на меня! — вырывалось сквозь сжатые зубы. — Прекрати эту херню. Прямо сейчас.

Я дернулась, пытаясь высвободиться:

— Пошел ты! Ты не имеешь права игнорировать меня днями, а потом—

— Ты могла прийти ко мне в любой момент! Но вместо этого—

— Я тебе не тряпка, чтобы вытирать ноги, ты, высокомерный—

— Хочешь, чтобы тебе сделали больно? — Глеб перехватил мою руку, не дав ударить себя в грудь. Глаза его бесновались. — Это моя работа! Слышишь? Не каких-то идиотов и не твоя собственная! Только моя!

— Я тебе не груша для битья! — огрызнулась я в ответ, хотя от его слов по бедрам прошла сладкая волна, а ноги сами собой сжались.

— Дело вообще не в груше! — гаркнул он. — Я знаю, как тебе нужно. Знаю, где у тебя грань и когда надо остановиться. А это? — он с треском задрал мою юбку, разглядывая свежую рану. — Это чистой воды безумие! Ты не контролируешь себя, когда тебя так переклинивает. А я — контролирую.

Я вырвала юбку из его пальцев, закрываясь:

— Да с какого перепугу тебя вообще это волнует?!

Глеб тяжело дышал, желваки на его челюсти ходили ходуном. Он молчал пару секунд, а потом отрезал:

— Ещё раз увижу, что ты творишь с собой такую дичь — всё. Больше никаких встреч.

У меня аж дыхание перехватило. От шока и... от испуга. Да, он бывает невыносимым гадом, да, меня тошнит от нашей секретности, но Глеб прав. Он — единственный, кто понимает эту тёмную, искаженную тягу внутри меня. Он знает, как укротить этот ураган и не дать ему сжечь меня дотла. Никто другой на такое не способен. Я бы просто никого не подпустила.

Глаза защипало от предательских слез.

— Я просто хотела... чтобы это прекратилось, — прошептала я, и губа моя дрогнула.

Глеб на секунду нахмурился, и в его взгляде промелькнула тень замешательства.

— Чёрт возьми, Аня, — тихо прорычал он, переводя взгляд на дверь и снова на меня. — Я же говорил тебе: это так не работает.

Его голос звучал глухо, но следующий поцелуй был совершенно иным. Не грубым, не диким — медленным, глубоким. Он бережно ласкал мою щеку ладонью, не закрывая глаз и не сводя с меня пристального, гипнотического взгляда.

Боже, да я готова была умолять его! И он это знал.

— Быстро, — шепнул Глеб, расстегивая ремень на брюках. — И очень тихо.

Я развернулась к нему спиной быстрее, чем успела сообразить, и попыталась спустить белье. Но его руки оказались быстрее: ловкие пальцы подхватили кружево и точным движением спустили его до колен.

— Погоди, — выдохнул он, когда я нетерпеливо подалась назад, сгорая от жажды. Глеб зафиксировал мои бёдра. — Тише. Я здесь.

Когда он вошел в меня, я едва удерживала крик.

Из груди вырвался рваный всхлип. Глеб двигался неторопливо, глубоко, контролируя каждый сантиметр, пока я буквально сходила с ума от этой пытки. Его горячее дыхание обжигало шею, а шепот казался слишком ласковым для того, с какой силой его пальцы впивались в мои бедра.

— Нравится, да? — он чуть подался назад, почти выходя, и я изнутри изогнулась от протестующего стона. — Тш-ш-ш...

Он выровнял движение и снова погрузился до предела, выбив из нас обоих рваный вдох. Пальцы Глеба запутались в моих волосах, оттягивая их назад и обнажая шею для горячих губ.

— Злишься на меня? Отлично. Но когда тебе станет невтерпеж... — он сильнее сжал мои волосы, задавая темп, — ты идешь прямо ко мне. Наступаешь себе на горло и берешь то, что тебе нужно. Поняла меня?

— Да... да, хорошо! — закивала я, уже плохо соображая от накрывающего волнами блаженства.

Глеб ответил мощным, глубоким толчком, уткнувшись лицом в мою шею. В тесной кладовке было душно, словно возле раскаленной батареи, по спине скатилась капелька пота.

Опомнившись, я решила отвоевать свои права:

— Наш уговор был — никаких запретов на поцелуи! — выдохнула я, толкаясь бедрами ему навстречу. — Чтобы больше никогда так не делал, понял?!

Вместо ответа он перехватил мой подбородок и грубо, страстно накрыл мои губы своими. Это был неаккуратный, жадный поцелуй — слишком много языков, слишком мало контроля. Но мне было плевать. Я запустила пальцы в его растрепанные волосы, притягивая к себе еще ближе, сходя с ума от того, что между нами все еще остается одежда.

Накал достиг предела.

Оргазм накрыл меня горько-сладкой волной. Эх, если бы всё зависело от меня, я бы растянула этот миг на часы, растворяясь в нем без остатка, пока его ладонь судорожно пыталась пробраться под мою блузку к груди через плотную ткань бюстгальтера.

Глеб кончил с низким, сдавленным рыком, уткнувшись носом в мою метку на шее.

Мы стояли, тяжело дыша и покрывшись микроскопическими капельками пота. Напряжение постепенно спадало.

— Так вот почему ты меня избегал? — спросила я, пока он медленно отстранялся. — Думал, на меня претендует кто-то из «Демонов»?

Глеб сопел мне в затылок, приводя одежду в порядок.

— Я ни с кем не делюсь, — буркнул он, опираясь рукой о стену. — Говорят, правила в академии изменились, но для меня это табу.

— А теперь? — я обернулась и увидела, как он достает из полки рулон бумажных полотенец.

Глеб оторвал пышный кусок, вытирая лбы.

— Полноправные «Игрушки» — это вообще бред какой-то. Но пока ты спишь только со мной, я готов закрыть на это глаза.

Первым порывом было послать его со своими замашками куда подальше! Полноправное членство — бред?! Да этот шовинист хренов совсем страх потерял! Но прежде чем я успела открыть рот, Глеб опустился на корточки.

Он не стал вытирать собственное тело. Вместо этого он осторожно, почти нежно приложил бумагу к моей царапине на бедре.

— Не дергайся, — тихо сказал он, аккуратно стирая каплю крови и внимательно осматривая порез. Наверняка просто боится, чтобы я потом на него не свалила!

Но двигаться я все равно не могла. Сердце колотилось где-то в горле.

Закончив, мы молча привели себя в порядок. Вспышка страсти улеглась, оставив приятное чувство выполненного долга — буря внутри меня наконец-то утихла.

— Ничего не трогай.

Приводить его сюда было паршивой идеей. Глеб мешкает, неросторопно обводя взглядом тайное убежище «Демонов» — подвал под башней, где хранится вся история нашей компании. Компании, в которой он когда-то состоял, но к которой никогда не питал ни малейшего уважения.

Он указывает пальцем на фотографию с татуировкой: — Скажешь, чье это внутреннее бедро? Выглядит как какой-то изощренный фетиш.

Я выхватываю снимок тату Таисии из-под его носа и переворачиваю, одаривая Вилкова самым убийственным взглядом: — Нет. Я тебе ничего не скажу. И я предупреждала: руками ничего не трогать.

Глеб закатывает глаза и подступает к столу, за которым я изучаю список возможных кандидатов. Я всё еще сомневаюсь, и, если честно, именно поэтому я его и привела. Раз уж Тимур и Костя слили ему всё про «Демонов», нужно извлечь из этого хоть какую-то пользу. Чтобы быть частью «Демонов», нужна особая, темная жилка, и я знаю, что Глеб чует подобное за версту.