— Работает! — Наира шлепнула меня ладонью по плечу. — Егор, я тебя расцелую!

— Целовать потом будешь. Сперва вода пусть нагреется.

Я выбрался из чулана в коридор, распрямился и с хрустом потянул затекшую спину. Наира вышла следом. Пол в коридоре был мокрый, на нем натекли лужицы с ее волос, и она переступала по ним на цыпочках, придерживая полотенце на груди.

Тут У-ук и решил загладить вину.

Ему, судя по всему, очень хотелось помочь, и поэтому малыш сосредоточенно наморщил кожаный нос, уставился на Наиру и негромко хлопнул ушами.

— Я вас перенесу! Я теперь умею!

Полотенце с Наиры исчезло. Возникло оно в ту же секунду у У-ука в лапах, свернутое аккуратным рулоном.

Наира взвизгнула и рванулась за ним. Босая пятка поехала по луже, и вся эльфийка целиком, взмахнув руками, полетела на пол.

Поймал я ее на лету. Одна рука легла ей под спину, другая под колени, и я так и застыл с ней на руках посреди коридора, согнувшись и упершись плечом в стену.

Мы смотрели друг другу в глаза. Голубые глаза у нее были совсем близко, ресницы мокрые, на одной висела капля. Я прекрасно понимал, что у меня на руках, и именно поэтому смотрел ей в лицо, не моргая. За семьдесят лет я выучил, что бывают минуты, когда опустить взгляд хоть на вершок равносильно самоубийству. Сердце у меня колотилось где-то в горле, а руки держали ее крепко и не шевелились.

— Егор, — сказала она с абсолютно ровным лицом.

— Да, — ответил я, не отводя взгляда от ее глаз.

— Подай полотенце, пожалуйста, — все так же пресно проговорила она.

— Как бы тебе намекнуть… — сказал я, в очередной раз жалея, что человеческая эволюция сделала нам всего лишь по две руки, а не по четыре. Сколько бы тогда проблем решилось разом…

Выручил У-ук. Мелкий подбежал, встал на задние лапки и с торжественным видом накинул полотенце на Наиру сверху, словно на клетку с попугаем на ночь.

— Вот! Я принес! Я сам!

Я осторожно поставил Наиру на ноги. Она запахнула полотенце, повернулась и с прямой спиной, неторопливо, ступая очень аккуратно, ушла к себе в комнату. Уши у нее при этом горели так, что от них впору было прикуривать. Дверь за ней закрылась тихо, и сквозь нее донеслось долгое эльфийское ругательство.

У-ук посмотрел на дверь, потом на меня.

— Длинноухая рада?

— Очень, — сказал я и вытер со лба пот. — Ты только больше так не помогай, ладно?

Я ушел на кухню и поставил чайник. Руки у меня, к собственному удивлению, слегка подрагивали. Но, стоит отметить, что повел я себя максимально деликатно и тактично, потому что оказавшаяся в неловком положении дама всегда оценит, если ее не буду съедать взглядом, а галантно помогут. Ну, или хотя бы не будут пялиться как на кусок мяса.

Наира вышла через четверть часа, уже одетая в свитер и штаны, с волосами, замотанными в другое полотенце. На меня она не смотрела, достала из шкафа две кружки, насыпала заварки и разлила кипяток. Вода из крана к тому времени шла горячая, и по кухне потянуло паром.

Мы сели за стол друг против друга. Молчали долго. Наира грела ладони о кружку, я дул в свою.

— Спасибо, — сказала она наконец. — За бойлер.

— Да не за что, — пожал я плечами.

— И за то, что смотрел куда надо.

Я хмыкнул.

— Как раз куда надо я не смотрел. А смотрел куда было максимально прилично.

Она отпила, помолчала и спросила между делом, глядя в кружку.

— А где ты ночью был?

— В смысле? — удивился я.

— Со смотровой видно было фонарь на обрыве за медгородком. Долго видно было, больше часа. Я сперва решила, что браконьеры, и хотела уже на гравиборде проверить поехать.

Врать я не стал, смысла не было никакого.

— Лариэль водил. Вернее, она меня водила. Травы собирали, звездницу, она только в полнолуние цветет.

— А, — сказала Наира куда спокойнее, чем в прошлый раз. — Да, есть такая трава. Удалось собрать?

— Угу, полный мешок нарезали.

— Как там пациенты в целом после ее отваров? — поинтересовалась эльфийка.

— Да говорит что вроде как лучше и быстрее идут на поправку, но я не медик, говорю то, что услышал от нее.

— Ясно, — выдохнула Наира. — Надеюсь, что они действительно поправятся быстрее.

Ретранслятор в смотровой запищал, когда Наира еще держала кружку у губ. Пищал он долго и настойчиво, на одной противной ноте, и Наира, поморщившись, поставила кружку на стол и пошла туда. Я поплелся следом.

Она натянула наушники, придвинула к губам микрофон на гнутой ножке и щелкнула тумблером.

— Пост слушает.

Из наушников донесся тонкий голос, слов я не разобрал, только сбивчивое бормотание. Наира послушала, приподняла бровь и обернулась ко мне.

— Лариэль. Говорит, дозорный с той стороны на вызовы не отвечает, и спрашивает, не знаю ли я, где он.

Я лишь пожал плечами, мол, вот он я.

Наира снова повернулась к микрофону.

— Знаю. Он у меня.

Говорила она в микрофон, а смотрела при этом на меня, словно заявляла права на собственность. Я лишь кашлянул в кулак.

Только Лариэль, судя по всему, никаких прав ни на кого оспаривать не собиралась. Бормотание в наушниках стало громче и быстрее, лицо у Наиры вытянулось, и она, сдернув наушники, передала их мне.

— Тебя. У нее что-то стряслось.

— А что, тебе сказать не вариант, или че? — удивился я, и в этот раз плечами пожимала Наира.

Я накинул гарнитуру на голову.

— Слушаю.

— Егор! — голос у полуэльфийки срывался. — Егор, ты меня слышишь?

— Да-да, говори! Что случилось?

— У меня взломали шкаф. Шкаф с травами! Замок сорван, дверца нараспашку! Всю звездницу забрали! Весь мешок. Вообще весь!

Собирались мы впопыхах, толкаясь локтями в тесной прихожей. Наира натянула штаны прямо поверх термобелья, сунула ноги в ботинки, и полезла в шкаф за курткой, а я тем временем застегнул разгрузку и проверил пистолет. Обойма была полная, запасная лежала в нагрудном кармане, и на этом весь мой арсенал заканчивался. Автомат остался рядом с винтовкой Наиры где-то на далеком востоке, новые СоВа пока только обещал, и выезжать на дело с одной пукалкой было непривычно.

Наира пристегнула кобуру к бедру, затянула ремешок и обернулась, на ходу запихивая под шапку непросохшие волосы.

— Рассказывай толком, что там у нее стряслось, а то из ее писка я половину не разобрала.

— Ночью кто-то вскрыл шкаф и унес весь мешок звездницы, которую мы нарвали, а остальное не тронул.

— Звездницу? — Наира наморщила лоб. — Ее ж теперь месяц ждать.

Если даже Наира с ходу сообразила, что потерю не восполнить до следующей полной луны, то вор и подавно понимал, что берет.

— Вот и я о том же.

Она застегнула молнию до подбородка и прищурилась.

— А охране своей она почему не сказала? У них там солдат больше, чем больных. Пусть они вора и ловят.

— Сказала, думаю. Охрана там наверняка уже вовсю топчется.

— Ну а ты там тогда на кой ляд?

— Скорее всего думает, что шкаф вскрыл тот же, кто поджег палатки. И правильно думает.

Наира перестала натягивать перчатку и внимательно посмотрела на меня. Шкаф взломали через несколько дней после пожара, в том же городке и у той же лекарки, которую я вытаскивал из огня. Считать это совпадением мог только очень доверчивый человек, а я себя к таким никогда не причислял.

— Думаешь, он еще там? — спросила она.

— Думаю, он там живет.

У-ук все это время сидел на табуретке у двери и переводил глаза с меня на Наиру, ловя каждое слово огромными ушами. Я наклонился к нему и погрозил пальцем.

— Сидишь дома, чубрик, и стережешь. И ничего никуда ничего никому не отправляешь. Понял?

— Даже полотенце?

— Особенно полотенце.

Наира поняла о чем речь не сразу, но когда она уловила связь разговора вместе со словом «полотенце», уши у нее порозовели, и она вылетела на крыльцо первой.

Ехали мы быстро. Армейский гравиборд последней модели, который я подарил, шел у Наиры ровно и тихо, и она то и дело вырывалась на полкорпуса вперед, оглядываясь, не отстал ли я.