«ШОК! Древний кристалл найден в лесах у эльфийской границы. Ученые молчат!»

Я ткнул в ссылку, даже не дочитав. Открылся форум с черным фоном и готическими буквами, и первым же сообщением некий Темный_Лорд_1987 извещал, что его персонаж, эльфийский маг седьмого круга, отыскал кристалл в Чащобе Забвения и требует от мастера игры начислить ему за это триста очков славы. Ниже на четырех страницах шла ругань, кто кому и за что должен эти очки.

Я закрыл вкладку и открыл следующую.

«Кристалл Разлома. Вся правда, которую от нас скрывает Империя»

Это оказалась игра. Яркая картинка, мускулистый эльф с мечом в половину собственного роста и кнопка «Играть бесплатно», которая мигала так настойчиво, что я машинально отодвинулся от экрана. Ниже мелким шрифтом обещали, что первые пять кристаллов игрок получит в подарок, а остальные можно купить за рубли.

«Егерь нашел в тайге светящийся камень. Посмотрите, что было дальше!»

Тут я, признаться, напрягся по-настоящему и даже сел поровнее. Внутри оказалась реклама настольной карточной игры «Хроники Священного леса». Карта «Кристалл Предков» давала владельцу плюс три к защите и позволяла раз в ход сбросить одну карту противника. Егерь там тоже был, нарисованный с окладистой бородой и двустволкой, и стоил он два золотых.

«Ученые Петербургского университета раскрыли тайну эльфийского кристалла»

Под этим заголовком прятался школьный реферат про кварц, причем, судя по ошибкам, писал его двоечник, а списывал другой двоечник у первого.

Я листал дальше. Кристаллы на ролевых форумах, кристаллы в видеоиграх, кристаллы в карточных настолках, кристаллы для медитации по сорок девять рублей за штуку с бесплатной доставкой по всей Империи. Одна гадалка из Твери предлагала зарядить кристалл моей энергией по фотографии. Про наш кристалл не нашлось ни единого слова, ни слуха, ни сплетни.

Я тяжело выдохнул, потер глаза, которые уже слипались от экрана, и закрыл ноутбук. Утро вечера мудренее. С этой мыслью я и пошел спать.

Проснулся я оттого, что меня нюхали. Нюхали обстоятельно, с сопением, и в лицо мне дышало теплой рыбой и прелой хвоей, так что кто стоит над кроватью, я понял еще до того, как открыл глаза.

— Егерюшка, — прогудел Миша у самого уха. — Ты енто самое, живой али как? Солнце ужой над елками, а у меня в брюхе пусто как в дупле.

— Живой, — пробормотал я в подушку. — Только помятый.

— Помятый он. Я вона всю ноченьку у порога на голом полу, и ничаво, не жалеюси.

Спорить с голодным медведем дело гиблое. Хотя, если так вникать, то и говорил он в данный момент на языке фактов. Вот только не учел косолапый, что у него пятьсот килограмм живого веса, и под брюхом такая прослойка жировая уже на моих харчах образовалась, что ему и минус тридцать будет нипочем даже на улице в купе с его шкурой. А я что? Я на его фоне маленький, хиленький, и обогреватель с шерстяным одеялом мне лучшие друзья в такие морозы.

Я сел на кровати и потянулся. Тело хоть и было молодым и здоровым, однако ночной поход по колено в снегу оно все-таки запомнило, и икры гудели так, что первые шаги до кухни я проделал враскоряку, на манер деда Тимофея после бани.

На кухне все было по-утреннему. Бу стоял у печки и при моем появлении чуть качнулся.

— Друг, почему от тебя пахнет медом? — обратился он ко мне.

— Ого, — удивился я. — Ты что, запахи чувствуешь?

— А с чего бы мне их не чувствовать? Отсутствие органов обоняние снаружи, как у вас и иной биологической фауны не означает, что у меня их нет.

— Трава такая, — ответил я, закатив глаза от внезапного приступа духоты каменного друга. — Звездница.

— Восторг. Я хотел бы изучить образец.

— Все у Лариэль осталось. Будешь хорошо себя вести, выпрошу тебе стебелек.

Ночес лежал на холодильнике, свесив хвост, и смотрел на меня с таким видом, будто это я где-то шлялся всю ночь, пока он стерег дом.

— Не смотри на меня так, — обратился я к нему и щелкнул по кончику дергавшегося хвоста.

Кот недовольно буркнул, закатив уши и насупив морду.

Мише я вывалил в таз две банки тушенки, сверху насыпал вчерашней гречки и перемешал все это половником. Медведь зарылся в таз мордой по самые уши и зачавкал. Себе я заварил чаю покрепче, отрезал хлеба с салом и пошел в смотровую.

Кривые на датчиках лежали ровно. Я прошелся вдоль экранов, хотя думал я при этом совсем о другом. Про кристалл вчера не нашлось ровным счетом ничего. Система задачку выдала, а где искать, не сказала, и подсказок от нее, судя по всему, ждать не приходилось.

Ретранслятор запищал на столе когда я дожевывал хлеб. Я снял наушники и подтянул микрофон.

— Егор! Егор, ты дома?

Голос у Наиры был злой, и слова она выговаривала сквозь зубы, которые у нее, похоже, стучали.

— Наверное, раз я ответил, то дома. Что стряслось?

— Бойлер сдох. Я стою в душе вся в мыле, а вода просто ледяная. Самый настоящий лед, Егор, у меня вода в волосах застывает!

— Техника гарнизонного вызвать не пробовала?

— Пробовала. Обещали прислать через неделю. Я к тому времени на Лешего похожа стану. Приезжай, а? Ты ж у нас мастер на все руки.

Я хмыкнул, допил чай одним глотком и пошел за сумкой с инструментом.

До поста Наиры я долетел на гравиборде в объезд Разлома, как и всегда. Мороз за ночь окреп, и щеки у меня на ветру задубели так, что, когда я постучал в дверь, улыбаться пришлось через силу.

Дверь открылась почти сразу. Наира стояла на пороге в одном полотенце, обмотанном под мышками, мокрые волосы висели сосульками, а за левым ухом у нее белел клок пены, о котором она, судя по всему, не подозревала. Губы у нее отливали синевой, плечи покрылись гусиной кожей, и держалась она при этом так, будто встречать гостей в полотенце было у эльфов обычным делом.

— Проходи. Бойлерная за кухней.

Из-за ее ноги выглянул У-ук. Уши у малыша висели, хвостик-сосиска был поджат, и вид у него был до того виноватый, что все стало ясно еще до осмотра.

— Привет, чубрик. Ты чего натворил?

— Я ничего, — пискнул У-ук. — Он сам.

— Кто сам?

— Ящик. Он на меня гудел и гудел, а я ему сказал перестань, а он не перестал.

Бойлерная оказалась чуланом, где вдвоем развернуться можно было только в обнимку. Бойлер висел на стене, белый пузатый бак с табличкой казенного завода, лампочка на нем не горела. Я присел на корточки, посветил фонарем вниз и почти сразу нашел то, что искал. Кабель от датчика температуры шел по стене у самого пола, и в одном месте оплетка была разгрызена до меди. Следы мелких зубов я узнал бы где угодно. Провода там замкнули друг на друга, выбило предохранитель, и бойлер, обидевшись, отключился.

— Он тебя хоть током не ударил? — спросил я, не оборачиваясь.

— Я его первый, — честно признался У-ук из коридора. — Чтобы не гудел.

Наира за моей спиной сказала по-эльфийски то, что для детских ушей было совсем не предназначено.

Похожий бак я когда-то чинил в бане лесничества, «титан» его называли, и ставили его, по моему разумению, люди, которые никогда в жизни в бане не мылись. Этот был поновее и поумнее, но кабель к нему тянули такой же тонкий, лапшой, и любая мышь перегрызла бы его за ночь. Я обесточил щиток, вырезал изжеванный кусок, зачистил концы ножом и принялся скручивать. Места не хватало, локоть упирался в стену, и фонарь пришлось зажать в зубах.

— Дай посвечу, — сказала Наира и протиснулась в чулан.

Посветила она на совесть, встав вплотную у меня за спиной. Пахло от нее мылом и чем-то травяным, а с мокрых волос мне за шиворот то и дело падали холодные капли и бежали по позвоночнику вниз. Я ежился, ворчал, чтобы светила на провод и не тыкала мне фонарем в ухо, и старался думать про изоленту.

— Долго еще? — спросила она. Зубы у нее больше не стучали, видно, отогрелась возле меня.

— Сейчас предохранитель сменю, и все.

Запасной предохранитель нашелся у меня в ящике с инструментами, в коробке из-под леденцов, где бывший владелец держал всякую мелочь. Я вставил его в гнездо, щелкнул автоматом на щитке, и бойлер ожил. Лампочка мигнула зеленым и внутри бака что-то басовито загудело.