У меня дыхание перехватило от услышанного. В карты проиграл любимого человека? Господи, какой кошмар. Что за дремучее варварство… Хотелось хорошенько огреть султана сухой березовой дубиной вдоль хребта, но лицо я удержал совершенно спокойным, помня о шаткости нашего положения.

— Поэтому не проси, султан, не отдам, — подытожил я, закрывая тему торга.

— Ну хорошо, договорились, — легко согласился правитель, хлопнув в ладоши. — Тогда все, иди отдыхай.

Стража вывела меня из тронного зала, хотя султан и обещал лично проводить, ну да ладно, не велика потеря.

Покои Султан выделил такие, что мне невольно стало неловко за свои сапоги: ковры в три слоя, подушек больше, чем в мебельном магазине, а посреди комнаты бадья, над которой поднимался пар и плавали лепестки. Я только присел на край кровати, чтобы стянуть обувь, как дверь бесшумно открылась и внутрь, шурша шелком и позвякивая браслетами, вплыли четыре женщины.

Впереди шла старшая: высокая, статная, с лицом человека, который делает свою работу хорошо и без лишних эмоций. Она приложила руку к сердцу и поклонилась.

— Повелитель велел позаботиться о дорогом госте. Во всем.

«Во всем» она произнесла так, что не понял бы только покойник. Я понял. Ни единый мускул на моем лице не дрогнул.

— Так, — сказал я, поднимая ладони. — Дамы, спасибо огромное, очень трогательно, но не надо. Идите отдыхайте.

Наложницы переглянулись. У той, что стояла с краю, мелко задрожала губа.

— Мы не угодили? Если гость откажется, Повелитель решит, что мы плохо служим. А за плохую службу…

Она не договорила. Остальные дружно уставились в ковер, и стало ясно: за плохую службу здесь не ограничиваются выговором.

Я вздохнул. С любым врагом было бы проще: там хотя бы понятно, что делать.

— Ладно, — сдался я. — Мыться буду. Помыть, спину потереть, плечи размять — пожалуйста. Все остальное отменяется. Договорились?

— Договорились, господин, — хором ответили женщины, и в этом хоре было подозрительно мало искренности.

Стесняться мне особо было нечего, потому что, во-первых, перед женщинами я нагим был не раз, а во-вторых, если они наложницы, то и сами видели столько, что это как побывать у доктора на приеме.

Окунувшись в чем мать родила в бадью с горячей водой, я чуть не заплакал от счастья.

Первые десять минут прошли удивительно прилично. Старшая разминала мне плечи, вторая мыла руки с такой нежностью, будто перебирала струны арфы, третья намыливала голову чем-то, пахнущим розами, а последняя устроилась на бортике бадьи и запела что-то томное. Я смотрел в потолок и мысленно считал до тысячи.

И когда уже почти расслабился, поверив, что зря паниковал, когда под водой чья-то рука двинулась вдоль моего бедра: неторопливо, но крайне целеустремленно.

Я аккуратно, но твердо поймал запястье и вытащил руку из воды.

— Так, стоп. Ну и куда мы плывем?

— Господин напряжен, — совершенно серьезно объяснила старшая. — Обычай велит нам снять напряжение.

— Напряжение у меня в плечах. Вот там и снимайте. Я четко обозначил, где у меня напряжение?

— Но господин же мужчина, — растерянно сказала та, что пела. — Неужели господин… не по этой части?

— Строго по этой, — ответил я. — Но у меня жена. Одна, — подчеркнул целенаправленно, — И, если она узнает, что меня тут обслуживали, я потом неделю буду ночевать в конюшне.

Наложницы зашептались.

— Отказался…

— От всех четверых сразу…

— Может, болен?

— Может, у него обет?

— Не обет, — сообщил я из бадьи. — А моногамия. Это строже.

Старшая посмотрела на меня с каким-то азартом, мол, сможет соблазнить или не сможет, но, с другой стороны, явно благодарная тем, что ею не попользовались в очередной раз.

— В нашем гареме еще никто не отказывался, — сказала одна из восточных красавиц.

— Значит, я буду первым. Можете записать в летопись.

Остаток купания прошел абсолютно спокойно.

Меня вытерли, укутали в теплые полотенца как младенца, и торжественно проводили к кровати, где я оглядел четыре сокрушенных лица, которые явно были взволнованы тем, что их могут выпороть или еще чего хуже за то, что не выполнили указ.

— Слушайте, — начал я объяснять, — Сегодня вы отдыхаете. На всякий случай ложитесь со мной, вдруг ваш хозяин решит явиться без спроса, так хоть вопросов задавать не станет, но просто отдыхайте. Спите, болтайте, беседуйте, я разрешаю делать все, что хотите, кроме моего ублажения.

— А если он спросит подробности? — робко уточнила та, что стояла с краю.

— Расскажите ему как я был неутомим, — устало сказал я. — Я в вас верю.

Девушки прикрыли и без того прикрытые лица ладошками и тихо захихикали, после чего мы все разлеглись на огромной кровати.

И не сказать, что дамы мне не понравились, или что я не взялся бы провести с ними ночь. Тем более что какой мужчина откажется, когда перед ним стоят четыре восточных красавицы в полупрозрачных одеждах. Груди — упругие персики, талии осиные, кожа гладкая, ягодицы подтянутые, словно каждый день приседают по двести раз.

Вот только чисто по-человечески я не мог. Ну вот им отдали приказ. Заставили СИЛОЙ меня ублажить, а иначе на н их живого места не оставят. И они, держа на лице улыбку, и изображая максимальное желание, хотели в первую очередь остаться целыми.

Именно поэтому я не мог — мне их было искренне жаль.

Вот будь это их чистое искреннее желание — то пожалуйста. Ей-богу, я бы даже не думал.

Они все равно прильнули ко мне, улеглись на плечи, закинули руки и ноги на грудь и бедра, после чего стали о чем-то шептаться и хихикать. Я особо не слушал, медленно погружаясь в сон.

— Ты самый лучший из всех мужчин, что у нас был, — прошептала одна из них и нежно… невероятно нежно поцеловала меня в щеку.

Почему-то мне подумалось, что этот ее поцелуй был самым искренним за всю ее жизнь по отношению к мужскому полу.

Перед тем, как заснуть, я на всякий случай сунул клинок под подушку.

Но ночью сон слетел мгновенно.

Я распахнул глаза от того, что кто-то очень аккуратно, но явно намеренно уселся мне на бедра, чтобы я это ощутил, а затем навис.

Рефлексы сработали быстрее, чем мозг успел обработать ситуацию, и рука, выхватив нож из-под подушки, мелькнув в свете луны острием, остановилась в миллиметре от кожи шеи.

Девушка замерла, глядя мне в глаза, но подведенные сурьмой глаза были спокойны, словно такое с ней проделывали каждый день и какой-то там ножичек у горла — обычное дело.

Она медленно подняла тонкую кисть и прижала указательный палец к закрытым тканью губам, прося хранить тишину, а затем кивнула в сторону двери, приглашая выйти наружу.

Наложница аккуратно сползла с моих бедер, бесшумно ступив на ковер, и двинулась к выходу, явно ожидая, что я последую за ней.

Я опустил нож, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый ком подозрений. Что это за ночные представления? Зачем она меня куда-то зовет? Голова моментально наполнилась роем тревожных мыслей, среди которых была и что, возможно, мне хотят что-то передать. На ум сразу пришла Элира, которая обещала выйти на связь в течение суток, и вполне вероятно, что она умудрилась найти лазейку через прислугу или гарем, купив нужного человека. А может, это банальная ловушка, подстроенная визирем, который спит и видит, как бы отправить чужака на корм гиенам.

Стараясь не издать ни звука, я выбрался из-под шелкового одеяла. Остальные три женщины мирно спали, раскинув руки и тихо посапывая. Я осторожно перешагнул через спящую красавицу, натянул штаны, влез в рубаху и сунул ноги в ботинки, не утруждая себя шнуровкой, и закинув автомат за спину. На всякий случай.

Ведомый опасениями, я выскользнул в коридор вслед за незнакомкой.

Пространство за дверью встретило прохладой. Дворец спал, погрузившись в тягучий ночной мрак, в котором редкие настенные масляные лампы отбрасывали на дрожащие тени. Я догнал женщину, поравнявшись с ее плечом.