«Вы чё там, ах, у ели, ах, у елки, ах, у ели злые волки?»

Я не знал, смеяться от прочитанного или нервничать. Наверное, стоило делать и то и другое.

«Ситуация была критическая. Напарница падала в Разлом, мне пришлось протянуть ей оружие, чтобы она за него ухватилась. Когда она полезла наверх, обе винтовки выскользнули и ушли вниз».

Ответ появился почти сразу.

«Я не буду спрашивать, какого хрена вы вообще полезли в Разлом и как там оказались».

«Вот и славно. Тогда скажи, получится достать такие же и перебить номера, чтобы совпадали с казенными?»

СоВа ответил не сразу.

«Ты совсем там охерел? Номера ему перебить. А жареных гвоздей не хочешь?»

Я хмыкнул в кулак, представив, какое у него могло бы быть лицо.

«Жареные гвозди дело хорошее, но я, пожалуй, откажусь».

«Ты понимаешь, что это тебе уже не медикаменты через границу таскать? Если об этом кто-нибудь узнает, проблем будет в разы больше».

Я это прекрасно понимал. Мой ШВ-47 числился за постом по описи, и первая же проверка, которой взбредет в голову сличить номер, вытащила бы на свет столько вопросов, что отвечать на них мне пришлось бы до самой пенсии на нарах. С винтовкой Наиры выходило не лучше, только там спрашивать стали бы эльфы, и спрашивали бы они по-своему.

«Прекрасно понимаю. Но если с номерами не получится, пришли хотя бы просто оружие, дальше мы сами разберемся. Главное, чтобы на вид оно совпадало с тем, что было у нас».

«Посмотрю, что смогу сделать»

«И еще мне нужен маскхалат».

«Я даже стесняюсь спросить, а с ним ты что сделал?»

Над ответом я думал недолго.

«Забрызгало кровью бешеного медведя. Пришлось сжечь, чтобы не подвергать опасности ни себя, ни зверье.»

Медведь в этой истории звучал куда правдоподобнее всего остального, что я мог бы ему рассказать.

«Ладно. С этим хотя бы точно проблем не будет. Давай, до связи.»

Я закрыл чат и откинулся на спинку стула. СоВа когда-то пообещал, что за ним должок, и попросить я могу что угодно, и похоже было, что этот должок я сейчас выбрал до самого донышка.

На кухне было тепло, печка за ночь не остыла, Ночес же сидел на холодильнике и следил за каждым моим движением с таким видом, будто это он меня здесь держит из милости. Миша спал там же, у порога, и приходилось переступать через его лапу, пока ставил чайник и резал хлеб. Бутерброды я клал колбасой вниз, чтобы язык первым встречал колбасу и хлеб шел уже следом, как завещал кот Матроскин.

Наира спала в моей спальне, свернувшись калачиком на краю кровати и натянув одеяло до самого носа, так что торчали одни уши. Я тронул ее за плечо. Она сладко потянулась, зажмурилась и сонно пробормотала, не открывая глаз.

— Слушай, я так давно не высыпалась.

Потом приоткрыла глаза, огляделась по сторонам и уставилась на меня.

— А я что, у тебя в бункере? Или это ты ко мне в гости пришел?

— Ты у меня.

— Вот как…

Уши у нее, как я успел заметить, медленно налились розовым, от кончиков к основанию, и она натянула одеяло повыше.

И чего только раскраснелась, спрашивается. Я ж тебя не раздевал догола, пока ты тут развалилась, и не любовался картинкой в стиле ню. Всего лишь перенес уснувшую, уложил, укутал и оставил в покое.

— Просыпайся, спящая красавица. Завтракать пора, а потом по объектам.

Завтракали мы быстро. Наира взяла бутерброд, повертела его в пальцах и покосилась на меня.

— Ты опять колбасой вниз положил.

— Так вкуснее.

— Это тебе так кажется, потому что все нормальные кладут колбасой вверх!

— Я ненормальный, мне можно, — ответил я, пожав плечами.

Она фыркнула, но бутерброд съела, а следом и второй, и потом долго еще жевала, щурясь на окно и время от времени поглядывая на меня, пока я делал вид, что ничего не замечаю.

Одолжив свою одежду, я проводил Наиру до края Разлома с моей стороны. У-ук устроился у нее на гравиборде, вцепившись лапками в ногу, Наира встала на доску, махнула мне рукой и ушла над пропастью к своему бункеру, где им вдвоем предстояло наводить порядок после нашей отлучки, пускай в этом мире нас и не было всего меньше минуты.

Мы с Мишей отправились в обход.

За два дня в песках я, оказывается, успел соскучиться по снегу. Мороз щипал ноздри, сосны пахли смолой даже зимой, и дышалось здесь так легко, что после сухого пустынного пекла, от которого трескались губы, я каждый вдох пробовал на вкус. Снег под ботинками поскрипывал, и звук этот после песка, который под ногой шуршит змеей и только осыпается, радовал меня как маленького ребенка.

Я шел неспешно, по своему обычному маршруту, и поглядывал по сторонам. Следы на снегу читались чисто, заячьи петли у ельника, лисья строчка вдоль оврага, кабанья тропа, и ни одного чужого отпечатка, вдавленного в снег не по-лесному. Ничего подозрительного я так и не нашел.

Зато нашлось другое. Со всеми встречными зверями я по привычке здоровался, и вскоре окончательно убедился, что новый навык работает. Белка на нижней ветке сосны, завидев меня, привстала столбиком и коротко поклонилась, прижав лапки к груди. Заяц из-под куста дернул ушами и махнул лапой, как махал бы мне сосед через забор. Сорока, которая обычно поднимала на весь лес трескотню при виде человека, на этот раз только поклонилась мне с ветки и замолчала, уважительно втянув голову.

Миша топал рядом и с каждым таким поклоном все сильнее раздувался от важности, хотя кланялись-то не ему. Через ту ниточку, что протянулась между нами, ночью, я чуял его сытое довольство, и чуял так же отчетливо, как собственный голод перед обедом. Наконец он покосился на сороку, потом на меня и почесал за ухом.

— Енто самое, егерюшка… Они, кажись, тебя за старшого признали. Вродь как ты таперича вожак ихний.

— Похоже на то, Миш.

Я усмехнулся. Хозяином леса, стало быть, сделался. Слышишь, Лешрак, ты просил следить за лесом? Я слежу, видишь? Как могу слежу.

После обхода я вернулся к посту и остановился у края Разлома. Миша отстал шагов на десять и дальше не пошел. К Разлому он вообще близко не подходил и, кажется, только потому, что дурно ему делалось от тянувших оттуда эманаций. Причем насколько я успел заметить и сделать выводы, звери в целом Разлом недолюбливали, а не только мой косолапый друг.

Я простоял там долго. Внизу клубился черный туман, такой густой, что взгляд вяз в нем и тонул, и оттуда, как всегда, тянуло шипением, похожим на шепот тысяч голосов. Сколько раз я на этом месте стоял, и все равно привыкнуть к этому шепоту так и не сумел.

Вспомнилась мне старая фраза Ницше, которую я вычитал когда-то и долго потом не мог выкинуть из головы. Если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в ответ.

На мгновение мне показалось, что именно так и происходит.

Глубоко в тумане, в самой черноте, вспыхнули два белых глаза. Под ними проступила оскаленная улыбка, и зубы в ней шли тесно, один к одному, острые, как у щуки.

Я замер. Дыхание на мгновение остановилось, а пальцы по привычке потянулись туда, где должен был быть ремень автомата.

Перед глазами возникла строчка системного интерфейса. Я перевел взгляд на нее.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: выдано новое задание «Audentes Fortuna Iuvat»]

[Суть задачи: ]

[Закрыть Разлом]

От увиденного я на секунду растерялся и даже моргнул пару раз, надеясь, что строчка исчезнет сама.

«В каком смысле закрыть Разлом? Я с кристаллом еще не разобрался, где его искать. И ты мне тут же подсовываешь задачу, которая мне сейчас не по зубам!»

[¯\_(ツ)_/¯]

[Никто не устанавливает вам временных ограничений.]

Следом выскочила еще одна строчка.

[Но если вам так хочется…]

И тут же, прямо поверх тумана, запустился таймер.

[24:59:59]

Цифры побежали, и у меня от них похолодело где-то под ложечкой.

— Нет. Нет-нет-нет. Не надо!