— Да доверяю я, егерюшка, доверяю. Об чем сомнения-то?

Вторую ладонь я положил ему на загривок и активировал навык.

Поначалу ничего не случилось, и я успел подумать, что Система меня надула. Потом из углов коридора поползла темнота, затягивая сперва рыжий отсвет из кухни, за ним мои собственные руки на медвежьей шее, и в какой-то миг пол ушел у меня из-под ног.

Сначала не было ничего, кроме сплошной темноты. А затем я увидел сердце. Самое настоящее огромное медвежье сердце. И смотрел я на него словно на многоэтажное здание, задрав голову. Это что я… в Мишу, что ли, провалился?

Меня дернуло и понесло дальше, а перед глазами мелькали внутренние органы: печень, почки, надпочечники, ЖКТ, легкие…

Потом пошли воспоминания. Не трудно было догадаться, что принадлежали они самому Мише, и проживал я их вместе с ним. Его носом и его шкурой.

Сначала было тесно и тепло, и пахло молоком от бока, к которому он жался. Медвежата рождаюятся посреди зимы, в берлоге, слепыми, это я знал по книгам, теперь же узнал по-другому, по тому, как мы с ним вдвоем скулили и тыкались носом в мамкино брюхо, покуда не находили сосок. Мать была огромная, пахла хвоей и молоком, рычала, когда он лез куда не просят, и потом вылизывала так, что у него моталась голова.

Отца он видел один раз. Бурые медведи потомство не растят, и медведица самца к выводку близко не подпускает, потому что голодный самец медвежонка задавит и не поморщится.

Потом была весна, первый выход из берлоги, когда свет резал глаза до слез и снег под лапами проседал и холодил подушечки. Были муравейники, кислятина от которых сводила скулы, и всякие горькие корешки, а со временем он стал уходить от матери сам, сперва на десяток шагов, потом подальше, и всякий раз возвращался на ее запах.

На третье лето медведица его прогнала. Так у них заведено, перед новым гоном мать гонит старших, и гонит всерьез, лапой, до крови. Он не понимал, за что, и долго еще ходил кругами вокруг того распадка, нюхал ее след и звал. Сам я такое видел с десяток раз, издалека, в бинокль, и записывал в журнал как обычное дело. Теперь же сидел я внутри него, и горло у меня перехватывало вместе с его горлом.

Дальше были годы скитаний. С чужих участков его гоняли матерые самцы, и от злости на них у Миши внутри свербело.

Была рыба на перекатах, за которой он часами стоял по брюхо в ледяной воде, и был слух, такой острый, что мышь под снегом он различал за полсотни шагов. Потом пришла одна осень, неурожайная, когда не уродилось ни ореха, ни ягоды, и жира он не нагулял. Тощий медведь в берлогу не ляжет, вот тогда он и пошел шататься по зиме, голодный, с тяжелыми от усталости лапами, и ни одной живой души рядом, только ветер в ельнике и собственный рык, который возвращался эхом из распадка. Так шатуны и получаются, это любой егерь знает.

А потом я уперся в самое страшное.

Все вокруг затянуло багровым, и я не сразу понял, что это туман у него в голове. Злоба поднималась откуда-то из живота, горячая, мысли в ней тонули, не успев додуматься до конца, лапы шли сами, куда хотели, и челюсти сводило таким зудом, что хотелось вцепиться во что угодно, хоть в собственную лапу. От одного плеска ручья глотку схватывало так, что не вздохнуть. Где-то на самом дне, под этой мутью, тлела боль, и никак было не понять, где именно болит. Последнее, что я разобрал, был вкус крови во рту, железный, и тут я понял, чья это кровь. Это он прокусил себе язык на той поляне, держась изо всех сил, чтобы не кинуться на меня, и держался, покуда хворь его не сломала. Так он и жил в этом тумане, пока Громов не вычистил из него эту дрянь.

Докрутив киноленту воспоминаний, мир схлопнулся и меня вышвырнуло обратно в собственное тело так резко, что я чуть не сел задом на пол. Свитер на взмокшей спине прилип к лопаткам, во рту пересохло так, что язык царапал небо, но ладони я по-прежнему держал на Мишке под затылком, сжимая шкуру.

[Получено союзное существо.]

[Медведь-шатун. Реликт.]

[Уровень 9 → 10. Подтвердить получение 10-го уровня?]

Я несколько долгих секунд смотрел на окошко, а затем скосил взгляд на медведя. Миша храпел. Ничего он не заметил. Вообще ничего. Лежал себе, почмокивал во сне и дрых как ни в чем не бывало, покуда я у него в душе по всем закоулкам лазил.

Губы расползлись в улыбке сами по себе. Вот ведь душа медвежья простецкая. Мед ему, поди, снится.

Я поднялся, придерживаясь за стену, потому что ноги после корточек затекли и не слушались, и побрел обратно на кушетку. Там я развернул окошко союзника и подтвердил повышение.

[Уровень повышен. Текущий уровень 10.]

Следом открылось древо навыков, и я принялся его разглядывать, прикидывая, где тут что.

Первой в нем стояла «Медвежья ярость». На короткое время Миша впадал в злобу, сила у него росла, боль он почти переставал чуять и в таком виде мог, как было написано, рвать и метать все вокруг. После того багрового тумана, из которого я только что вынырнул, слово это меня кольнуло под ребра. Потом я рассудил, что ярость эта своя, включать ее Миша будет сам, по своей воле, и хворь тут ни при чем. Да и Система ничего нового не изобрела, видал я подранков, которые на одной злобе проходили еще полверсты с пулей под лопаткой.

Вторым шел «Мощный рывок». Миша резко набирал скорость и одним прыжком покрывал метров десять, мог протаранить врага, снести преграду или перемахнуть через нее. Медведь и так на коротком отрезке лошадь догоняет, а тут, считай, еще и перегнать способен будет.

Третий навык был пассивный, «Звериное чутье», и прибавлял Мише способность раньше чуять врага и всякое постороннее шевеление. Тут я только головой покачал. Нос у Миши и так был такой, что по ветру не хуже пса шел, а теперь, выходит, вообще полноценной ищейкой будет, что ли. В любом случае, хуже от этого никому не сделается.

Внизу же, под древом, светилась циферка, которую я сперва и не приметил. Очки навыков накопились у Миши за прежние уровни и лежали нетронутые.

Три очка я отдал «Медвежьей ярости», рассудив, что у Разлома злость пригодится. Еще три ушли в «Мощный рывок», потому что медведь, который в нужный миг оказывается в десяти метрах от того места, где его ждали, стоит двух медведей. Последнее я кинул в «Звериное чутье», больше для порядка.

Навыки я ему подтянул, и союзником Миша стал мне теперь по всем правилам, с десятым уровнем впридачу. Кивнул я сам себе, улегся на кушетку, и натянул на плечи старый плед.

Глаза уже слипались, когда перед ними вспыхнула еще одна строчка.

[Получено достижение «Верный друг».]

Я снова невольно усмехнулся.

— Ну, неплохо, — сказал я вслух, неизвестно кому.

И уснул.

Проснулся я от того, что затекла шея.

Первым делом после пробуждения я потянулся к ноутбуку, что стоял на столе в двух шагах, там же, где я оставил его накануне после разговора с СоВой.

Зашифрованный чат с серой иконкой открылся не сразу, ноутбук сперва долго думал и шуршал внутри. Сообщение от СоВы уже висело.

«Доставка прошла успешно?»

«Да, все в порядке».

«Когда деньги будут?»

Снабженец в первую очередь спрашивал про расчет, и винить его за это я не мог, шкурой он рисковал всерьез.

«Свяжусь с заказчиками в ближайшее время, обсудим сроки. Не переживай, все схвачено».

«Надеюсь, что так и есть».

Теперь предстояла самая неприятная часть разговора. Я поерзал на стуле, поскреб бороду и набрал сообщение.

«Слушай, есть одно непростое дельце. Нужно кое-что достать».

Ответ пришел почти сразу.

«Я заинтригован».

«Мне нужен мой автомат. И снайперская винтовка».

Несколько секунд экран молчал, и я живо представил, как СоВа там у себя перечитывает эту строчку и трет переносицу.

«Нахрена тебе еще один автомат?»

«Так получилось, что свой я уронил в Разлом.»

«Так…»

«И напарница с той стороны тоже уронила туда свою винтовку.»

На этот раз он молчал дольше обычного. Потом пришло сообщение, и я трижды его перечитал, прежде чем узнал в нем матерную скороговорку.