На те же грабли дважды за одну драку я наступать не собирался: едва Али попытался рухнуть на пол, как давеча, я уперся коленом ему под колено, не давая подогнуться, и прижал его спину к своей груди.

Правитель захрипел, судорожно пытаясь вдохнуть воздух. Он задергался в моих руках, заскреб ногтями по предплечью, сдирая кожу. Мышцы гудели от колоссального напряжения. Жилы натянулись. Султан сопротивлялся отчаянно, используя весь свой вес и опыт, но мой захват держался крепко.

Он начал хлопать ладонью по моему бедру, сдаваясь и признавая поражение.

— Отпусти… — прохрипел правитель, силясь разжать захват. Но я не собирался ослаблять хватку. Время неумолимо приближалось к критической отметке. Мятежники должны были появиться с минуты на минуту, и выпускать главный козырь из рук являлось бы величайшей глупостью.

Султан захрипел громче, его голос пропитался неприкрытой злобой и паникой.

— Что ты делаешь⁈ — выдавил он из себя, дергаясь в тисках. — Я сдался!

Люди вокруг стали суетиться и шептаться, видя, что их правитель хлопает меня по руке, но я продолжаю держать. Стража напряглась, но явно не понимала, что делать, потому что до того мы колошматили друг друга, брызгая кровью во все стороны и теперь они мешкали.

Я наклонился к самому его уху, чувствуя запах дорогих масел на его волосах.

— Не дергайся, и тогда останешься жив, — произнес я тихо, но предельно четко. — Я прекрасно знаю о твоих планах. Знаю, что ты собирался меня убить после пира. Поэтому давай мы сейчас не будем совершать резких движений и просто разойдемся полюбовно, и все останутся целы.

Правитель перестал дергаться, повиснув на моих руках.

— Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, чужеземец, — прошипел он сдавленным голосом. — Пусти меня немедленно, иначе тебе же будет хуже! Моя стража разорвет тебя на куски!

— Рискни здоровьем, — хмыкнул я, чуть сильнее надавив на его кадык.

В этот самый момент со стороны кухонных помещений донеслись взволнованные крики. Звон бьющейся посуды перекрыл музыку. Гости в зале удивленно завертели головами, не понимая причин суматохи. Двери с треском распахнулись, и в зал вывалилась огромная толпа вооруженных людей.

Мужики в грязных рубахах, ремесленники в засаленных фартуках, крестьяне со следами побоев на спинах. Они сжимали в руках косы, плотницкие топоры, вилы и шипованые дубинки. Народное ополчение заполняло пространство, тесня напуганных вельмож к стенам.

Дворцовая стража отреагировала мгновенно, оголив клинки и выстроившись в шеренгу, готовясь отразить нападение черни.

Я набрал полную грудь воздуха и заорал во всю глотку.

— А ну бросить оружие немедленно, или я вашему правителю сейчас шею сверну!

Воины растерянно переглядывались, переводя взгляды с толпы мятежников на меня и своего плененного владыку.

— Я что, непонятно выражаюсь⁈ — рявкнул я снова, дернув султана за выломанную руку. — Быстро бросили клинки на пол!

Али зашипел от боли, но нашел в себе силы заговорить.

— Ты совершаешь огромную ошибку, чужеземец, — прохрипел правитель, пытаясь повернуть голову.

Я плотнее прижал его спину к себе, чувствуя колотящееся сердце деспота.

— Слушай меня внимательно, — произнес я в самое его ухо. — Я предлагаю провернуть все тихо и спокойно. Я забираю своих друзей, забираю вещи и сваливаю из этого дурдома навсегда. А ты дальше сам разбирайся со своими подданными. Этот бунт случился бы в любом случае, потому что ты сам довел свой народ до ручки и сам виноват в происходящем. Не собирайся ты меня убить, то кто знает, как бы сложилась ситуация. Может быть я ушел бы восвояси, ты мне помахал ручкой, а дальше насадил бы еще десяток рабов на кол, подавив бунт. Но этого мы уже не узнаем.

Султан попытался выпрямиться, но я удержал его в наклонном положении.

— Ты совершаешь ошибку, — настаивал он. — И пожалеешь об этом.

— Возможно, — согласился я спокойно. — А может и нет. Не тебе меня судить. Человек, сажающий живых людей на колья, навсегда теряет право рассуждать о правильных поступках.

Стражники продолжали стоять с обнаженными саблями, ожидая приказа своего командира. Время уходило, напряжение в зале достигло критической точки, и любое неосторожное движение или резкий звук легко могли запустить кровавую бойню.

Я чуть ослабил давление на горло султана, позволяя ему набрать в легкие больше воздуха.

— Прикажи им сложить клинки, — сказал я жестко. — Иначе я сломаю тебе кадык прямо сейчас. И они даже пискнуть не успеют.

Правитель шумно выдохнул, осознав полную безысходность своего положения. Жить ему явно хотелось сильнее, чем сохранить лицо перед толпой оборванцев.

— Бросьте оружие! — выкрикнул Али хриплым, сорванным голосом.

Стражники неуверенно переглянулись. Звон падающего металла наполнил зал. Сабли и алебарды полетели на пол, образуя беспорядочные кучи железа. Охранники поднимали пустые руки.

Толпа мятежников одобрительно загудела и начала медленно наступать, оттесняя обезоруженную стражу и перепуганных гостей к дальним стенам.

Но, как говорится, слишком гладкая дорога всегда ведет в болото.

Внезапный пронзительный визг заставил меня дернуть головой.

Сбоку от трона старый визирь стоял на коленях посреди подушек, держа костлявой рукой упирающегося У-ука за длинные уши, а в другой сжимал изогнутый кинжал, приставив острое лезвие прямо к пушистому горлу пришельца.

— А вот это, — сказал я, прекрасно понимая, чем может закончиться такой поворот, — очень плохая идея. Отпусти мелкого.

— Нет! Это ты отпусти владыку! — крикнул старец.

— Если ты его сейчас перепугаешь… — начал было я.

Но было поздно.

Сперва я решил, что малыш просто распушился со страху, потому что шерсть на нем встала дыбом, а уши, за которые визирь держал его на весу, разом раздались и затвердели в стариковском кулаке. Потом под шерстью что-то хрустнуло, и комок, еще секунду назад болтавшийся в руке не тяжелее упитанного кота, пошел расти так быстро, что я и выдохнуть толком не успел.

Лапки его вытянулись и налились мясом, из макушки полезли рога, кожаный нос, который так нравился Наире, вытянулся в оленью морду, обтянутую костью, и когда я наконец моргнул, на месте нашего чубрика стоял тот самый рогатый, с которым мы сходились в Каменных Падях. Ростом он был под самые светильники, с двумя рядами клыков и медвежьими лапами, в каждой из которых поместилась бы моя голова вместе с шеей.

Кулака визирь так и не разжал. Висел он теперь у твари на загривке, вцепившись в шерсть, ноги в туфлях с загнутыми носами болтались над полом, а кинжал, звякнув о мрамор, отлетел куда-то под столы. Длилось это недолго. У-ук передернул спиной, и старик слетел с него мешком, но до пола не долетел, лапа перехватила его за горло прямо в воздухе.

Рогатый поднес визиря к своей морде и постоял так, разглядывая, а потом заревел ему в лицо да с такой силой, что я на мгновение оглох. Размахнулся он коротко, почти лениво, и швырнул старика в стену. Ударился визирь об изразцы с таким звуком, который я, наверное, до смерти не забуду. Словно кто-то с размаху швырнул одновременно арбуз и кусок сырого мяса. Звонкое, при этом влажное «ЛЯП», и затем медленно сполз вниз, оставляя на голубой плитке темный широкий мазок.

Тишина в зале продержалась ровно столько, сколько он съезжал по стене. Потом закричала женщина из тех, что разносили фрукты, тонко и долго, на одной ноте. Гости, минуту назад сидевшие на подушках с набитыми ртами, полезли через столы, опрокидывая блюда с пловом и кувшины с шербетом, кто-то упал, и по нему тут же пробежали, а один толстяк в чалме пытался протиснуться в боковую дверь вместе с подносом, который, видать, пожалел бросить. У-ук ревел. Злился он уже не на визиря и вообще ни на кого в отдельности, просто стоял посреди зала, задрав рогатую голову к потолку, и орал так, как орет зверь, у которого терпелка кончилась.