В зале повисла тишина. Слышно было лишь неровное дыхание присутствующих да отдалённый гул города за стенами дворца. Анна почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках, и осторожно сжала пальцы Лисеи в ответ.

Лисея улыбнулась — слабо, но искренне. В этой улыбке было что‑то такое, что заставило Анну ощутить, как тяжесть на сердце чуть-чуть ослабла. Возможно, искупление начиналось не с казней и указов, а с таких вот простых слов — слов правды, благодарности и памяти.

— Два года назад мы были рабами в доме господина Ассхершада, — тихо начала Лисея, и её голос дрогнул, будто каждое слово давалось ей с усилием. — Он был… суровым и беспощадным хозяином. В его доме мы жили словно звери.

Она на мгновение замолчала, сглотнула, а затем продолжила, глядя куда‑то вдаль, словно заново переживая те страшные дни:

— Мама работала прачкой, мы с сестрой ей помогали. Но она всегда ругала нас за это. Не разрешала выходить из комнаты — а мы не могли смотреть, как тяжело ей приходилось. Как она стирала пальцы в кровь… К тому же она тогда была беременна близнецами. Ругала нас, но никогда не объясняла, почему нельзя показываться во дворе.

Лисея глубоко вздохнула, её пальцы непроизвольно сжались.

— Но однажды мама заболела, и Ксара вышла на работу вместо неё. И это её погубило…

Голос девушки почти сорвался на шёпот. Анна невольно подалась вперёд, затаив дыхание.

— Ксара… сестра была очень красивой девушкой. Ассхершад обратил на неё своё внимание. Ксара была гордячкой… После всего того, что… Она всё равно не захотела подчиняться, и… Ассхершад отдал её своим стражам. Они все…

Слеза скатилась по щеке Лисеи, но она не заметила её.

— Мама на коленях умоляла пощадить Ксару, но что могла сделать беременная рабыня? Наш отец умер за два года до этого. Именно после его смерти мы и попали в рабство.

Девушка закрыла глаза, и Анна увидела, как её плечи задрожали.

— Я помню крики сестры, плач и мольбы матери, — глухо произнесла Лисея. — Помню, как Ассхершад толкнул её… Агрес вырвался из моих рук и набросился на него. Мне кажется, я до сих пор помню хруст ломающихся костей ноги брата. Помню, как в тот момент во двор ворвались ваши люди… Как схватили Ассхершада… Как один из них подхватил на руки маму, другой — Агреса, как кто‑то подошёл к нам с сестрой…

Она открыла глаза и посмотрела прямо на Анну. В её взгляде читалась глубокая, выстраданная благодарность.

— Помню вас. Вы стояли рядом с воротами. Ваше лицо было скрыто, но я всё равно узнала вас. В лечебнице нам тут же оказали помощь. Мама родила близнецов, Агресу помогли с переломанной ногой, а вот Ксару… спасти не удалось.

Лисея на мгновение опустила голову, но тут же подняла её, с усилием продолжая:

— Я пробралась к маме, хотела убедиться, что с ней всё хорошо. Там были вы. Держали на руках одного из близнецов, чтобы тот своим плачем не разбудил маму. После этого нас отправили в дом господина Охтана. Он оказался хорошим и добрым хозяином. Там я встретила Ксата, — девушка с тёплой улыбкой посмотрела на своего жениха. — С тех пор вы ещё много раз помогали нам — едой, лекарствами… Только благодаря вам мы остались все вместе и жили тихо и мирно. И в конце концов вы подарили нам свободу и возможность построить свой дом.

Её голос зазвучал твёрже, наполняясь убеждённостью:

— Поэтому то, что сделала мама… Она дала шанс ещё многим людям получить помощь и возможность прожить достойную жизнь. Ту жизнь, которую в силах подарить людям только вы.

Анна в неверии слушала слова этой девушки. В памяти всплывали обрывки той грязной истории — но почему она не вспомнила сразу? Возможно, потому что это была лишь одна из множества похожих историй? Сколько их, вот таких же невинных и пострадавших людей…

— Но цена, которую она заплатила, слишком высока, — в конце концов сказала Анна, и в её голосе прозвучала неподдельная боль.

— Вам не в чем себя винить, — твёрдо повторила Лисея.

Анна почувствовала, как по её щеке побежала слеза. Понимающая Ферухе тут же протянула своей госпоже белый платок. Лисея опомнилась, охнула и тут же отпустила руки Анны, отступила на несколько шагов назад, словно испугавшись собственной смелости.

— Итак, госпожа Саах, — после минутной слабости твёрдо произнесла Повелительница, выпрямляясь и стараясь вернуть голосу властные интонации, — я хотела бы узнать, чем могу быть вам полезной?

Девушка растерянно обернулась к своему жениху. Тот в ответ мягко улыбнулся — и эта улыбка словно стёрла с его лица все следы суровости. До этого момента Охтар казался хмурым и замкнутым, словно человек, привыкший к постоянной борьбе. Но теперь черты его лица смягчились, взгляд потеплел, а вокруг глаз собрались добрые морщинки. Он легонько качнул головой — едва заметный жест, полный поддержки, — и Лисея приняла этот безмолвный ответ.

— Мне неловко просить вас о чём‑либо… — замялась девушка, её пальцы нервно теребили край платья.

— Что вы, — вместо Анны ответила Нина, шагнув вперёд. В её голосе звучала искренняя убеждённость. — Вам выпала великая честь. Сама Повелительница предложила вам помощь.

Лисея стала неловко мять в руках длинный рукав платья, комкая тонкую ткань.

— Тогда, если возможно… Нам не нужны больше деньги или что‑то в этом роде… Я могла бы попросить… Мои младшие. Пожалуйста, позвольте моим младшим учиться!

— Сестра! — тут же недовольно воскликнул юноша, шагнув вперёд. Его голос прозвучал резко, но в глазах читалась не злость, а тревога за сестру.

— Агрес имеет золотые руки. Вот, смотрите, этот пояс он сделал сам, — Лисея сняла с пояса кожаный ремешок и протянула его Повелительнице.

Плетение было красивым и прочным, хотя выполнено из разных, к тому же дешёвых материалов. Но, несмотря на это, работа выглядела добротной — аккуратной, продуманной, с чётким ритмом узора.

— Сестра! — снова буркнул парень и приблизился к ней, невольно прихрамывая.

Только теперь Анна заметила, как сильно он хромает при ходьбе — след того самого перелома. Видно было, что полностью исцелить ногу не удалось: каждый шаг давался ему с усилием, хотя он старался этого не показывать.

— А моя сестра мечтает стать лекарем, — продолжила Лисея, и в её голосе зазвучала тихая, но твёрдая уверенность. — Она уже знает много о травах и их свойствах. Я не осмелюсь просить о большом, но, пожалуйста, позвольте моим младшим учиться! — девушка низко склонилась перед Повелительницей, почти касаясь лбом пола.

— Хорошо, — улыбнувшись, сказала Анна. — А что вы попросите для себя?

Девушка мягко улыбнулась и отошла назад, к своему жениху. Взявшись за руки, они обменялись взглядами, полными любви и нежности — взглядами, которые говорили больше любых слов. Любой, посмотревший на них, сразу бы понял: эти двое прошли через многое вместе и теперь ничто не сможет их разлучить.

— Мне ничего больше не надо, — наконец сказала Лисея и положила руку на свой живот. Её ладошку тут же накрыла крепкая мужская ладонь — жест, полный заботы и защиты.

Повелительница не смогла сдержать улыбки. Эта семья ей нравилась. Их тёплые отношения, взаимная поддержка, вера в лучшее — всё это импонировало ей, трогало что‑то глубоко внутри.

Господин Ксат что‑то тихонько сказал на ухо своей возлюбленной. Та кивнула и снова обернулась к Повелительнице.

— Светлейшая, если позволите, мне хотелось бы ещё кое‑что добавить, — тихонько сказала она.

— Конечно, — тут же кивнула Анна.

— Госпожа, — Лисея мягко улыбнулась, и в её глазах заблестели слёзы, — проживите долгую и счастливую жизнь. За себя и за маму…

***

После показательной казни Повелительница вернулась обратно во дворец. Несмотря на ранение и всё произошедшее, она не собиралась откладывать работу и направилась сразу же в свой кабинет — прямая спина, ровный шаг, будто и не было этой раны в боку, будто не дрожали ещё недавно руки от пережитого.

За её спиной тенями двигались верные помощники: Чоксо — молчаливый и надёжный, Нина — собранная и внимательная, Ферухе — с заботливым взглядом, секретарь Айчер — с пергаментом и пером наготове.