— Как пойдем? — посмотрел на меня Лукъян.

— Так и пойдем. Не прячась, — ответил я. — Заодно посмотрим, кто нас встретит.

Когда до деревни осталось пройти метров триста, за частоколом раздался глухой и очень громкий рев рога. Возле ворот засуетились полдюжины фигур. Они по трое взялись за каждую воротищу и быстро их закрыли. Наглухо закрылись от нас. Вот только стоило приблизиться вплотную к защитному периметру, и моим глазам открылась вся печаль, которую скрывало расстояние: состояние частокола и ворот было хуже, чем плачевное. Это отметил не только я. Издалека он смотрелся значительно лучше.

— Ну и позорище, прости господи, — покачал головой Трофим. — Да если корова об этот частокол бок почешет, то он рухнет.

— Эй, открывай ворота его милости! — рявкнул Прокоп. — Или сами войдем!

— Они нас хоть понимают? — негромко сказала Лукерья.

— Должны, — ответил я ей.

От Фрола я узнал, что при переходе через Черную пелену почти всегда разумные получали знание чужого наречия. Того языка, который был основным в данной местности. При этом каждый будет считать, что говорит и слышит на родном. Так что если нам повезло, и данная магическая функция сработала, то хоббиты прекрасно нас понимают.

Охотник крикнул еще дважды, но с тем же нулевым результатом. Деревня изображала из себя вымершую. Тогда Планше подошел к частоколу, сунул пальцы в щели между жердей, поднатужился и рванул их на себя. Сразу же выяснилось, что стена держалась на честном слове и подпорках с обратной стороны. Жерди полностью сгнили на уровне земли. Моего телохранителя едва не придавило трехметровой секцией ограды.

С орочьим ругательством он едва успел отскочить в сторону. Травм точно не получил бы, но одежду мог запросто порвать, и сам бы извазюкался в мусоре по уши.

— Я первый, — произнес я. — Вперед меня не соваться.

Окружив себя ледяным доспехом, я шагнул сквозь пролом. Никто меня не встречал, деревня словно вымерла. Узкие проходы между хижин были пусты, в оконных крошечных проемах не увидел никакого движения.

— Чисто! — крикнул я товарищам. — Никого не вижу.

Через секунду ко мне присоединились Планше и ведьмоловы. Охотники остались снаружи контролировать ситуацию.

— Предлагаю найти старосту и с ним обстоятельно поговорить, — сказал Лукьян.

— Годится, — кивнул я, соглашаясь с его предложением. — Думаю, что его хижина находится в центре деревни и выглядит самой красивой и большой.

— Можно, конечно, поступить и так, господин барон, но я предлагаю попросить кого-то из местных проводить к своему старшему. Вот в этих двух домах я чую семь живых душ, — ответил мне брат Лукерьи.

После короткого раздумья я кивнул:

— Давай попробуем.

Как таковой двери в хижине не было. Проем закрывался толстой циновкой, сплетенной из камыша. Для меня внутри было слишком темно, зато ведьмоловы прекрасно всё видели. Они же нашли в чужом жилище толстую свечу с бугристыми боками. Пока Лукьян следил за перепуганными обитателями, его сестра быстро ее запалила и вручила мне.

В ее свете моим глазам предстала скудная обстановка хижины. Один стол, две большие лавки, которые используются в качестве кроватей для сна. Постельные принадлежности, полагаю, хранятся в одном из пары здоровенных сундуков. Ещё здесь стояли три маленькие лавки. Почти табуретки. Вдоль одной из стен протянулись три полки и длинная жердь с крючками и веревочками. На них лежали и висели горшки, кружки с тарелками из дерева и глины, ложки, черпаки с корцами, два металлических котелка и большая сковорода с деревянной толстой ручкой.

Жили здесь пять хоббитов. Сильно немолодой мужчина, женщина на вид тридцать с небольшим лет и трое детей. Самому младшему было года три или четыре, а старший выглядел на одиннадцать-двенадцать.

«Тоже хоббитцы», — машинально отметил я про себя расу незнакомцев. После чего вслух сказал. — Вы меня понимаете?

В ответ тишина.

— Мы вам не причиним вреда. Просто ваша деревня случайно попалась на нашем пути. Еще мы торопимся, поэтому так поступили, кхм, нехорошо с частоколом. За него я заплачу, — я достал серебряную монету, шагнул к старику и протянул ему серебристый кругляшок.

Его реакция неприятно поразила. Он отшатнулся от денег как черт от ладана.

— Нет, нельзя, — вырвалось у женщины. — Нас казнят, если найдут сереб…

Ее речь прервал замогильный волчий вой буквально за стеной, а потом несколько выстрелов. Не сговариваясь, наша троица ломанулась наружу. На улице глазам предстала вот такая картина. Перед входом в хижину стоял Планше с дымящимся револьвером, а в пяти метрах от него на земле корчился невероятно крупный волк с блестящей черной шерстью. Вскоре он затих, вытянувшись в последнее мгновение во весь свой рост.

— Оборотень, — процедил сквозь зубы Лукьян.

И тут как в каком-нибудь дешевом триллере из-за следующей хижины вышел неопрятный мужик. Высокий, плотный, с непричесанной шевелюрой и расхристаной бородой. Примерно такими рисуют разбойников средневековья.

— Ы-ы? Что случилось, Хорэ? — прохрипел он голосом, который может быть только с сильного похмелья, спросонья или с того и другого одновременно. И полагаю, что будет верен третий вариант. Неизвестный был пьян в дымину. Даже не понял, что черный оборотень валяется дохлым, а не спит. А недалеко от него стоит группа незнакомцев.

Бах! Бах! Бах!

Он едва закончил свою фразу, как рядом со мной загрохотали револьверы брата с сестрой. Пули из них принялись рвать холщовую рубаху на груди деревенского маргинала. Уже через секунду я пересмотрел свое мнение, когда раненый страшно завыл и стал меняться. На открытых участках кожи полезла густая черная шерсть, а черты лица потекли, как воск под жаром свечи. Не маргинал — очередной оборотень. До конца перекинутся у него не хватило сил. Рухнул на утоптанную ногами дорожку и затих.

«Хм, а этот был человеком или кем-то похожим на него. Не хоббит. Кстати, вампиры тоже из людей были», — подумал я.

ГЛАВА 22

Из хижины вышел средний по возрасту ребенок. Девочка. За ней выскочила мать, схватила ее за руку и остолбенела, когда увидела мертвых волка и маргинала.

— О-о, святая Шайала! — вырвалось у нее. Лицо женщины побледнело настолько сильно, что пропал загар. Глаза остекленели.

— Сколько таких тварей в деревне? — быстро спросила ее Лукерья.

— Двое. Они охраняют покой молодых господ, — прошептала хоббитка, не мигая глядя на трупы. Судя по её отрешённому виду и слегка дрожащему голосу, она пребывала в шоке.

— Что за господа?

— Вампиры…

Сегодня утром в деревню прибыли четверо незваных гостей. Пара оборотней и двое молодых вампиров — юноша и девушка. Сейчас кровососы должны спать, оборотни же их охраняли в дневное время суток. Судя по состоянию одного их сторожей к обязанностям те относились спустя рукава. Полагаю, в этих краях частых и серьезных угроз для них не существовало, иначе странно, что телохранитель был ужран в хлам.

«Синька — зло», — подумал я, повторив жизненную аксиому из моего мира.

От женщины также узнали, что примерно в световом дне ходьбы расположен небольшой замок, полный кровососов и оборотней. Первые были там хозяевами, вторые им прислуживали. Охраняли покой днём и выполняли грязные поручения, о которые не желали марать руки господа кровососы. Всего вампиров в семье в замке было от дюжины до трёх десятков, и около полусотни прислуживающих им оборотней.

— Держи, — пока хоббитка рассказывала историю своей деревни, Лукерья достала три шарика специальной охотничьей смеси, которая помогает мгновенно получить организму энергию безо всякой алхимии и сложных отваров. Каждый шарик был размером с каштан и состоял из смеси молотых орехов, сушёных и затем растертых ягод, а также меда. В качестве мелких добавок для усиления вкуса и эффекта в эту смесь добавлялась пара щепоток высушенных трав. Каждый такой орешек по вкусу был похож на конфету. Разумеется, ребенку хватило одного запаха, чтобы сцапать подарок. В отличие от взрослых у девочки не было откровенного страха перед нами. Видя, что мать спокойно общается, она успокоилась и смотрела на нас с интересом, а не страхом. — Это тебе и твоим братикам.