«Джинния, что ли? — задумчивым тоном произнёс дед в голове Гришки. — Вроде и симпатичная, но какая-то стрёмная. Вдруг суккуба какая мимикрирующая под джиннов? Нафиг её, Григорий. Хватай кольцо и рвём когти на следующий этаж».

Восьмой обитатель самой странной башни из всех виденных Гришей был под стать ей. Он сидел за низким и при этом очень просторным столом, заставленным бутылочками и бутылёчками, кубками, кружками, кувшинами, рюмками, стаканами, рогами для напитков, корцами и корчагами. Мужчина был пузат, мордат и краснолиц.

— За твоё здоровье, гость! — он поднял большую кружку, приветствуя парня, а затем в несколько глотков выхлебал ту. Рыгнул и жестом подозвал Гришку. — Держи и выбери мой путь. Он, поверь мне, лучший.

«Да уж — лучший. Не, нам такой пьяный мастер не нужен. Поищем кун-фу поинтереснее».

Кольца едва помещались в ладонях Гриши, когда он увидел седовласого мужчину в балахоне и остроконечной шляпе, сидевшего за большим резным столом. Напротив него по другую сторону столешницы стоял стол с высокой спинкой.

— Приветствую, кандидат, — поздоровался он. — Присаживайся.

«Ну здравствуй, Гендальф Серый. Наше вам с кисточкой», — в привычной манере отозвался дед в голове Гриши.

— Здравствуйте, господин, — промямлил Гриша. Он осторожно сел на стул и замер с неестественно прямой спиной.

— Положи перед собой кольца, — сказал старик.

Стоило Грише выполнить указание, как перстни чётко сами собой сложились в линию на столе. А потом тот, который он получил самым первым, поднялся в воздух на уровень выпученных Гришкиных глаз.

— Похвально. Как много Учителей предложили тебе свой Путь, — с нескрываемым удовлетворением покивал головой старик в шляпе. — Я буду сейчас рассказывать тебе о том, что представляет каждый из них. Итак, первый перстень откроет тебе Путь Воина…

Гриша смотрел на старика и поочередно взлетающие со стола персти завороженным взором. Каждое из колец давало ему невероятные перспективы. Даже кольца пузатого выпивохи и женщины в красном представляли собой немалый интерес. Женщина предлагала Путь Любовника. Вставший на него получал шанс подняться наверх через женщин. А ещё каждая побывавшая в его постели отдавала каплю своей силы, здоровья и знаний. Старик упомянул, что на каком-то этапе, когда Любовник переступит через среднюю планку силы, он будет способен забирать у женщин всё — знания, здоровье и даже жизнь. А воздействовать научится на расстоянии, отправляя в незнакомок влечение, похоть, притягательность к собственной персоне.

Кольцо выпивохи позволяло пить алкоголь в невероятных количествах. В состоянии опьянения сиятельный становился сильнее или умнее. Он мог произвести мировое научное открытие, или выйти в одиночку против сильного отряда матерых солдат и победить их без ущерба для себя. Всё зависело от того, в какую сторону решил склониться сиятельный — в ум или тело. Правда, от мук похмелья он был не защищен, увы. И чем больше потребил алкоголя, тем более страшные муки испытывал на следующий день. И не всегда попытка опохмелиться спасала.

Старик, которого дед обозвал странным словом «йог» предлагал Путь воина, который строил из своего тела и оружие, и броню. Через многие годы развития такой сиятельный мог без вреда для себя принимать грудью пушечные ядра и ребром ладони перерубать стволы «единорогов».

«Феодал! Выбери феодала, Гриша! Это лучшее что есть здесь!», — внезапно заорал дед в голове парня.

— Феодал? — вслух переспросил он.

— Ты выбираешь Путь Феодала? — спросил владелец стола.

— Я-я… Я не знаю, господин, — замямлил Гриша. — Дед советует выбрать этот Путь, но мне хочется стать сиятельным Льда.

Его собеседник странно посмотрел на него. И вдруг взял со стола два перстня и сжал их в своей ладони. Когда он её разжал, то Гриша увидел один перстень, который нёс в себе признаки пары исчезнувших.

— Владей, сиятельный! — отчеканил старик.

— Спа-асибо, — Гришка даже стал заикаться, когда ему в ладонь упал тяжёлый и холодный, будто взятый прямо с ледника перстень. Он надел на мизинец левой ладони подарок. Через миг всё его тело от макушки до пять пробило резким и ни на что похожим приступом боли.

— А-а-а! — заорал он, выгибаясь на стуле.

«А-а-а! Мать и бабушку вашу в почтальоны, кто заземление не сделал⁈ — в унисон ему завопил дед в голове. — Чтоб тебе пердун старый всегда в гостях бутерброды с комариным хреном на семь частей порубленным давали!».

— Ты готов, ступай, — сказал ему старик спустя несколько минут, когда боль из Гришкиного тела ушла.

На трясущихся ногах парень поплёлся назад. Он ожидал, что придётся пройти все этажи в обратном порядке. Но каково было его удивление, когда уже на следующем увидел дверь-арку, за которой просматривался знакомый двор, а ещё дальше туманное марево, внутри которого смутно виднелся вход в пещеру.

— Господин прапорщик, господин прапорщик!

Задремавший в палатке прапорщик вскочил с походной брезентовой койки от громкого крика одного из караульных.

— Какого у вас там происходит? Опять какое-то деревенское быдло захотело сиятельным стать? — рявкнул он. — Гони прочь уродов! Разрешаю пальнуть в воздух, если слов не поймет.

— Да… то есть нет, это старый быд… — запнулся на ругательстве стрелец, отчего-то, — эм-м, господин прапорщик, вы бы сами посмотрели. Тот поселковый вышел из Пещеры. И он, кажись, сиятельный.

— Что⁈

ГЛАВА 2

Гриша во все глаза смотрел на огромные дома, на чистую и ровную брусчатку, на — представить только — стекла в окнах и фигурные ручки с петлями на дверях, ставнях и рамах. Это не железная пластина с клёпками и штырём внутри, которые в их деревне назывались петлями для дверей и ставень. Причём не всегда даже они были сделаны из железа. У многих их заменяли куски толстой дублёной кожи. А здесь его глаза видели настоящие образцы искусства. Такую петлю нужно дома держать в сундуке и иногда вытаскивать, чтобы похвастаться перед соседями и дальней роднёй.

После того как он чудом прошёл инициацию в Пещере, вокруг него поднялась такая суматоха, что парень в очередной раз пожалел, что пошёл на поводу у приятелей. Прошло уже несколько дней с того дня. Ни приятелей, ни родителей, ни Дашки он больше не видел. Из волости его отвезли в огромной карете под охраной в уездный город, а потом и в столицу губернии. Страшно сказать, но его удостоил аудиенции сам генерал-губернатор Багромянцев, глава губернии. Правда, Гришка пребывал в таком шоке, что не мог ни слова связать вместе.

И вот он оказался в самой столице! В Москве. Ему оплатили номер в гостинице, где он прожил два дня. После тюфяка, набитого соломой, сон на перине да на простынях под шерстяным, но совсем не колючем одеялом Гришке показался пребыванием в Раю. А как его кормили! Варёная репа и ржаной хлеб с яйцами да изредка рыбой и мясом и близко не стояли рядом с его новой трапезой.

— Я сиятельный! Я дворянин! — важно и грозно, как ему самому казалось, сказал парень своему отражению в небольшом зеркале.

«Шут ты гороховый, а не дворянин», — немедленно ответил ему дед.

— Я дворянин, дед, — самодовольно ответил голосу паренёк. — А ты умер простым мужиком, а потому мужиком и остался.

«А ты не подумал, что тот старик в шляпе дал тебе два кольца, так как нас было двое в башне, а? Так что одно кольцо принадлежит мне. И это значит, что я тоже сиятельный».

Слова деда ввели Гришку в очередной ступор. Переварить новую информацию и найти достойный ответ для деда он не успел. За ним пришли.

— Господин Дубов, милостью московского генерал-губернатора вам назначено обучение в Университете имени Императора Павла Первого! — сообщил ему господин в тёмно-зеленом сюртуке с невнятным лицом. — Мне поручено сопроводить вас к месту и передать вам пакет с вашими новыми документами.

Гость передал поселковому пареньку толстый пакет из серой и толстой бумаги в двумя сургучными печатями. Гришка принял его и застыл, не зная, что делать дальше. Только с подсказок посыльного он встрепенулся и сломал печати. Внутри нашёл новый паспорт и гербовую бумагу, где значилось, что Григорий Мартынович Дубов является бароном Российской империи по праву Сиятельного. А также дважды одарённым Сиятельным. Парень хоть и с трудом, но смог прочитать документы сам. Благо, что стараниями отца закончил четыре класса церковно-приходской школы в Камском посёлке, где половина его сверстников ходят неграмотными. Следующим документом был аттестат на денежное годовое довольствие. Увидев сумму, Гришка буквально обомлел. Царь заплатит ему целых триста золотых рублей! Как целому армейскому полковнику.