ПРОЛОГ

— Давайте, ребята, без слёз и паники. Всё будет хорошо, — как можно веселее произнёс я. — Ну, вы чего? Свет? Коль? Это вы меня должны успокаивать и подбадривать.

В моей палате собралась вся наша дружная шайка-лейка. Все бывшие интернатовские. А ещё друзья до гробовой доски, хотя и считается, что такого не бывает. Но в моём случае уж точно так и есть.

Четыре года назад государство выпустило нас в большой мир. Кого-то одарило личным жильём, кому-то только пообещало, скинув эту задачу на откуп местного чиновничьего аппарата, а там… В общем, все знают, что такое типичный чиновник в нашей стране. Пока об него не сломаешь палку (личные заявления, СМИ, прокуратура и прочие органы, в которые приходится обращаться, чтобы получить своё, положенное по закону, ходить туда как на работу) то фиг он поднимется из своего кресла. Достаточно вспомнить так называемые «президентские майские указы». Уже больше десяти лет прошло с момента их выпуска, а к части данных указаний даже никто не притронулся.

Мне кинули как собаке кость из котла, с которой срезали всё мясо и вытряхнули внутренний жирок. И кость эта — старый деревянный дом на окраине города. Практически в деревне. С печным отоплением, водой из колодца и отрезанным электричеством. Пять соток земли и гнилушка, поставленная в шестидесятом году. За почти шесть десятков лет своего существования и особенно за последние пять, пока дом стоял на балансе администрации и никак не обслуживался, строение капитально пришло в упадок. Плесень на потолке и на стенах. Гнилые половицы и оконные рамы, те, которые уцелели. Протекающая крыша и сильно провалившийся «конёк» на ней. Шифер был покрыт таким слоем мха, что не всякая поляна в лесу такой сочной зеленью может похвастаться. Кое-что растащили соседи.

Оно ведь как? Государственное — значит ничьё. Это с квартирой в городе дела обстоят попроще. А вот в таких деревеньках вообще удивительно, что сруб остался стоять, а не был разобран на те же дрова. Газ-то до сих пор был далеко не у всех несмотря на близость к городу. До крайней городской улицы было рукой подать. Деревню и город разделял небольшой гаражный кооператив и не то большой луг, не то маленькое поле. Некогда оно использовалось под выпас скота из деревни, когда там ещё многие держали крупные хозяйства, а сама деревня не пришла в упадок.

Понадобился год, чтобы отстоять свои права и обзавестись комнатой в хорошем общежитии. Казалось — живи и радуйся! Но тут ударило оттуда, откуда не ожидал. У меня нашли серьёзное сердечное заболевание. Нервотрёпка в течение последнего года серьёзно ударила по здоровью. Просто так вылечить его было невозможно. Сначала держался на таблетках. Но врачи сообщили, что поможет только пересадка органа. Но дело это не быстрое, очередь длинная и гарантий никаких нет.

Пришлось ждать очень долго. Прошло более двух лет до того момента, когда я узнал приятную новость. До меня добралась квота на донорский орган. Потом была длительная подготовка. И вот тот долгожданный миг, когда в моей груди вскоре забьётся здоровое и сильное сердце.

— Макс, да отлично всё будет, — преувеличено бодро воскликнул Сашка. — Мы с тобой недоиграли партию в «героев», а ты обещал, что она будет сыграна обязательно. И слово ты всегда держишь.

— Держу, — вновь растянул я губы в улыбке. — скоро сяду за комп и расчихвостю тебя в пух и прах.

— Держи карман шире. Ещё кто кого!

— Да хватит уже! — всхлипнула Светка. — Вы себя сейчас ведете в сраных мыльных операх, когда все прощаются с героем. Максим, я верю, что всё будет хорошо. Знаю! Мне сон приснился, как мы на будущий Новый Год в Карелии отдыхать будем. Зря что ли уже полгода копим на поездку?

Нашу беседу прервала медсестра. Женщина средних лет выгнала шайку-лейку из палаты. Прошёл ещё где-то час, и я оказался в руках анестезиолога. Последнее, что услышал, это был его ровный и чёткий голос, которым он произносил цифры. Последней услышанной оказалась шестёрка.

— Я передумал. Не пойду я в это проклятую пещеру, — Гришка встал столбом в сотне метрах от солдатской будки с караулом.

Двое его приятелей тут же принялись подначивать парнишку.

— Испугался? Портки намочил?

— Ничего я не намочил, — окрысился молодой парень. На его губах едва только стал пробиваться пушок. При этом ростом он уже сейчас превосходил многих здоровых взрослых мужиков. А по ширине плеч мог соперничать с поселковым кузнецом. — Просто не хочу.

— Эх ты, — презрительно протянул чернявый юноша, ровесник Гришки. — Струсил. Теперь тебе Дашка слово ласкового не скажет. Я ж ей рассказал, куда мы идём. И намекнул, что ты ради неё в Пещеру желаешь сходить.

— Чего⁈ Зачем ты ей это сказал? — Гришка резко повернулся к приятелю и сжал кулаки.

— Полегче, — испуганно сказал чернявый и быстро отступил на пару шагов назад. — Я же ради тебя старался. Ты же за ней постоянно увиваешься, а она на тебя и глазом не ведёт. А тут представь — ты герой! Сиятельный!

— Куда мне с со свиным рылом да в калашный ряд. Скажешь тоже — сиятельный, — разжал кулаки молодой здоровяк.

— А вдруг? — горячо сказал второй приятель Гришки. — А даже и не станешь сиятельным, то всё равно Дашка перестанет на тебя смотреть, как на пустое место после посещения Пещеры. Кто из наших там бывал, а? Боятся все. А ты — раз и сходил! Она же сама станет вокруг тебя увиваться чтобы ты ей рассказал, что там увидел. А ещё люди говорят, что из пещеры можно что-то вынести. Камешек там, цветочек, бабочку.

— Говорят, что кур доят, — продолжал сопротивляться Гришка напору приятелей, но уже совсем слабо. Те видя это, усилили давление.

— Нарвёшь там цветов своей зазнобе. Или ещё какой презент принесешь. Там же всё необычное, ни у кого такого нет.

— А у тебя будет. А значит и у Дашки…

Вдвоём они сумели заболтать простодушного и слегка недалекого здоровяка, сыграв на его внутренних душевных струнах. Под чужим яростным напором он сдался и вновь сменил своё мнение.

— Стой! Кто идёт? — крикнул солдат, когда из рассветной дымки к его посту вышел незнакомец.

— Гришка Дубов я, — торопливо ответил парень на окрик солдата. — Хочу в пещеру зайти. Это ж государем батюшкой разрешено.

— Беглый? — немедленно уточнил вояка.

— Свободные мы! — обиженно ответил Гришка. Аж весь вскинулся. — Из Камского. Вольное поселение то́.

Из караульной будки вышел солдат с тяжелым мушкетом в руках и коротким широким тесаком в ножнах на левом боку.

— Ну, потопали к офицеру, вольный Гришка. Он будет решать пущать тебя в Пещеру или нет.

— Так не положено не пущать. Воля батюшки…

— Да-да, конечно, всё так и есть, — прервал его служивый. — Идём. Или вали прочь! Буду я ещё с тобой тут время терять.

Караульному офицеру было скучно. В визите поселкового остолопа он увидел возможность слегка скрасить скуку.

— Ты хоть знаешь, как правильно заходить в пещеру, мил человек? — с участливыми нотками в голосе поинтересовался он у парня.

— Нет, господин офицер, — замотал головой тот.

— Эх, деревня, — вздохнул прапорщик. — Может, назад вернёшься? Не стоит оно того, поверь мне.

Гришка машинально обернулся назад, в сторону караульной будке, за которой в сотне метрах в кустах скрывались его приятели. Потом вспомнил голубые глаза Дашки, её улыбку, толстую тугую косу.

— Я хочу войти в Пещеру, господин офицер, — тихо сказал он.

— Ну, что ж. Тогда слушай один секрет, который помогает почти любому стать сиятельным. Учти, растреплешь кому, и путь тебе сразу на каторгу. А то и на плаху.

— Может тогда не надо? — тоскливо прошептал Гришка.

— Ты язык за зубами держать не можешь? Или уже собрался всем растрепать? — нахмурил брови прапорщик.

— Нет-нет, даже в мыслях не было, — вновь замотал головой парень.