— Нет-нет, — я отрицательно мотнул головой, — вот чего не хочу я делать, так это бросать своих людей. Просто в следующий раз в Боровск выдвинемся только своим составом. Без лишнего балласта.
— Проведу, барин. Я или Марфа. Супружница моя на память и лесные навыки тоже не жалуется.
Чтобы перековать лошадей нашему отряду пришлось завернуть в знакомый трактир, где я несколько дней назад приводил себя в порядок перед тем, как въехать в город. Сегодня здесь было многолюднее. Кроме крестьян с солдатами увидел две кареты.
Пока крестьяне старались исправить собственную оплошность, я устроился за свободным столом у стенки, пил горячий сбитень и наблюдал за окружающим людом. В какой-то момент увидел направляющегося в мою сторону молодого парня примерно моего ровесника или немногим старше. Одежда, манера держаться и особенно шпага на поясе выдавали в нём дворянина.
— Ваша милость, — обратился он ко мне так, как и полагается по внутренним дворянским и частично не писанным правилам. «Ваше благородие» — это обращение подходит для личных дворян без земель и титула, ещё для военных. Но для барона подобное мелковато. Увы, но чаще всего простой люд про это не знает и говорит так, как предписано в табеле о рангах, — простите, что отвлекаю вас от трапезы.
— Прощаю, — ответил я ему. Вышло грубо, но я пятой точкой чувствовал, что дальше может быть только хуже. И идеально для меня — если паренёк обидится, развернётся и уйдёт искать себе другую компанию согласно статуса.
— Ещё раз простите, — сквозь зубы сказал он. — Павел Иванович Стажарский, дворянин.
На секунду мне стало интересно, как он смог получить дворянство. Не назвав своего титула, он показал, что у него личное дворянство. Такое дают за заслуги, за достижение мещанином или военным определённого чина или звания. Но юноша годами не вышел для всего этого.
— Сиятельный феодал. Григорий Мартынович Дубов. Барон и коллежский секретарь, — вынужденно представился я. Этикет мне с Гришкой чуть ли не вбивали в голове в университете. Поэтому я не мог проигнорировать слова Стажарского, если не хотел получить повод для дуэли. Правда, драться я не мог. Государственным служащим и военным это строго настрого запрещалось. Вот только на запрет все плевать хотели, если было сильное желание. А те, кто должен был следить за исполнением закона смотрели на такие нарушения сквозь пальцы. Они порой и сами выходили к барьеру.
В следующую секунду новый знакомый огорошил меня.
— Ваше сиятельство, прошу не отказать мне в просьбе стать моим секундантом, — заявил Стажарский.
— Что?
— Прошу вас побыть моим секундантом, — повторил он. И затем пустился в торопливые объяснения. — Понимаете, меня здесь серьёзно оскорбили. Не ответить подлецам я не мог. И самому мерзко спускать такое, и свидетели есть. Они обязательно разнесут эту историю в обществе. Тем самым моё имя… да что там я — вся моя семья будет опозорена!
А вот это уже серьёзно. Приглашение стать секундантом — это не просто слова, а некие обязательства, едва ли не клятва верности, дружба семьями, аналог семейной связи, как с крестным отцом и так далее. Видимо у нового знакомого всё так плохо, что он решился на подобный ход. Интересно, а если бы меня здесь не оказалось, то как бы он выпутывался из ситуации? Хотя, он же упоминал о неких свидетелях, чьи языки освистали бы парня позже. Явно люди благородного происхождения. На речи мещан дворяне и внимания не обратили бы. Однако, странные свидетели получаются. Отчего Стажарский обратился ко мне, а не к ним.
— Почему я? — прямо спросил я.
— Вы единственный, кому я могу доверять в этом месте, — сжав зубы, ответил он мне.
О как! Выходит, что я прав, когда подумал про свидетелей, как о странных личностях.
«А не подставили ли тебя, Гриша? — вдруг пришла мне в голову мысль. А мгновением позже ещё одна. — Хотя, нет. Если кого и поймали в ловушку, то вот этого лопуха с дворянским званием».
— Я жду вашего решения, ваша милость, — подал голос паренёк, когда мои размышления затянулись. — Сейчас моя честь в ваших руках. Честь моего покойного отца и сестры тоже.
— Пока присядьте за стол, ваше благородие, — пригласил я его. — Мне нужно сначала кое-что сделать. Я постараюсь много времени у вас не отнять и уже скоро сообщу о своём решении.
Тот неохотно устроился на краешке лавки. В это время я привстал, наклонился к уху Планше и шепнул:
— Потряси деревенских и уточни у охотников и егерей по вопросу подков. Не могли мужики наврать или сами испортить ноги животным. Или кто-то другой это сделал ночью, чтобы заставить нас остановиться в этом месте.
— Я понял, вожак, — сказал он мне, поднялся и вышел из едального зала.
— Откуда вы, Павел Михайлович?
— Родом из Ануйска. Мой отец начинал службу ещё в то время, когда это была Ануйская крепость, — ответил он.
— А здесь какими судьбами?
— Хочу поступить на службу.
— Военную? — уточнил я.
— Разумеется! — тоном, в котором буквально звучало «а разве есть иная», ответил он мне.
Что ж, кое-что мне уже стало ясно. В эти края парень полез из-за того, что здесь проходил самый край Сибирского фронтира. Боровск — последний крупный город в, так сказать, тылу. Чёрная пелена, твари из-за неё и джунгары, которых не до конца разбили при Павле Первом (не в последнюю очередь из-за пелены), продолжавшие портить кровь русским, были достаточным аргументом для лихих горячих молодых голов наведаться в наши земли.
«Надо же, я сказал „наши“. Обживаюсь, елки-палки», — мысленно хмыкнул я.
Риск сложить голову здесь огромен, но и скорость подъёма по карьерной лестнице куда выше, чем в спокойных краях. Плюс повышенное жалование, плюс трофеи, плюс более быстрый рост личной силы для магов. Хм, а может паренёк маг? Потому и получил личное дворянство?
И я оказался прав. Стажарский был магом огня. Правда, тренировался всего два года и почти не имел хороших боевых заклинаний. Из-за этого стеснялся озвучивать приставку «сиятельный», означавшую наличие магических способностей, с незнакомыми людьми.
Наконец, вернулся Планше.
— Вожак, деревенские не причём. А егеря сказали, что мимо них ночью и муха не пролетала. Если только кто магией шалил, — сообщил он, игнорируя присутствие Стажарского. Впрочем, тот вряд ли понял о чем речь, так как шептал я очень тихо, когда давал поручение телохранителю.
«Значит, случайность?», — подумал я. Посмотрел на Стажарского и сказал. — Господин Стажарский, для меня будет честью стать вашим секундантом.
Сведет меня судьба ещё раз или нет с парнем? Если такой случай выпадет, то у меня появится шанс стребовать долг. Да он и сам предложит свою помощь. Ведь видно, что в юной голове полно догм и правил, навязанных уставом благородства и чести. Это для меня, как человека из двадцать первого века всё это кажется лишней мишурой. Её можно использовать себе на пользу, с её помощью можно избегать проблем, но не жить по этому уставу. Кстати, во время учёбы в университете замечал, что редкие мажорчики с длиннющей родословной ещё от Гедемина следуют правилам благородного человека только тогда, когда это им выгодно или нужно пустить пыль в чужие глаза. В реальности они, правила, были для них пустым местом.
Ну, а если паренек сгинет из-за собственной сумасбродности или происков врагов, то чего уж теперь. Встреча с ним будет для меня одним из эпизодов моей жизни.
Что делать и как себя вести на дуэли я знал. Сам участвовал в парочке. Правда, только в магических, так как фехтованию и стрельбе я толком не научился за год обучения в университете. Отбиться саблей или клинком от простого мужика ещё смогу. Отобьюсь даже от солдата из тех полков, где нет упора на рукопашный бой клинковым оружием. Но вот с офицерами, дворянами и теми же драгунами-уланами-гусарами мне лучше не сходиться. Эти вояки меня мигом порубят на ломти.
Противником оказался какой-то расфуфыренный молодой хмырь лет двадцати двух или трёх с длиннющим париком с каштановыми кудрями. Он представился бароном Остерманом. С ним в карете путешествовали две мадмуазели приятной наружности и приятель из купеческой семьи второй гильдии. Во второй карете были ещё двое молодых парней и дамочка постарше, но по привлекательности давала фору двум молоденьким мамзелькам. Понаблюдав за пассажирами карет, мне стало ясно, что там все заодно. И все против Пожарского.
