С момента появления консула прошло немногим более десяти минут, как с формальностями было покончено и люди Фойгта приступили к осмотру. Косоплёт эти самые формальности не любил, но людей в своем деле понимающих уважал и даже искренне старался сильно не мешать, хотя положение обязывало его вникать в происходящее как можно сильнее. Осмотр, впрочем, дал немного. Самолет действительно перевозил лишь одного пассажира — судя по всему, девушка сопровождала некий груз, но сей груз бесследно исчез, оставив от себя лишь накладную, заполненную явно в спешке, корявым, но твердым почерком, но с безошибочным соответствием правописанию гоблинского извода верхнеэльфийского языка. Бумажка содержала две позиции…

«1. Спиктральный обарзец Ф. — 1 шт.

2. Устройствие сдерживаня — 1 шт.»

…и с указанным пунктом назначения — “Ельфейской акадэмой Магии” в Генсале, что ещё сильнее убеждало Эрика в том, что он не зря пригласил Мелароса участвовать в расследовании.

Вскоре, начал таять лед, окруживший самолет. К счастью, корпуса не получили повреждений — опасности затопления не было. Все емкости с жидкостями с салонах были обнаружены полопавшимися при замерзании содержимого — в основном это были бутылки с водой или «Слезой дракона», подававшейся пассажирам первого класса на гоблинских авиалиниях. Треснул так же и один из баков с топливом. Кроме этого и изрядного беспорядка в обоих пассажирских салонах летающая лодка выглядела практически целой, но вот исправной ли? Но это станет ясно лишь завтра — когда прибудет мощный кран и поднимет её на берег, дабы отвезти в особый ангар Фарадейского аэропорта, где и продолжится расследование.

Вечером, сидя дома в Фенчерче, ныне ставшем районом поглотившего окрестные городки Фарадея, в любимом кресле с бокалом «Слезы дракона» и банкой консервированных персиков, Эрик Фойгт никак не мог выгнать из головы странную мысль. По заключению медиков, оба пилота к моменту приземления, были мертвы около четверти часа. Но при этом самолет, не оборудованный даже простейшим автопилотом, если можно так выразиться в данной ситуации, САМ сравнительно благополучно приводнился на водную гладь Фарадей-ривер…

Телевизор не принес усталому зомби ни капли покоя — по местным каналам показывали всякую ерунду, регулярно прерывая спецвыпусками новостей то о жуткой жаре, то о сегодняшнем крушении. Лишь ближе к полуночи, на транслировавшемся по радиорелейной линии из Аленваля эльфоязычном канале он наткнулся на забавный комедийный фильм «Охотники за привидениями», за просмотром которого и провел время в своем любимом кресле, под конец погрузившись в собственные мысли и представляя, как полупрозрачный зеленый Лизун безупречно сажает Савойю на реку, попутно издеваясь над ошеломленными диспетчерами…

На следующий день, ровно в полдень, взлетно-посадочной полосы номер двенадцать Фарадейского аэропорта коснулся, сияя полированным алюминием, серебристый «Локхид L-749 Констеллейшн», флагман эльфийской авиакомпании «Эвани-Эйр», промчался по ней положенную милю и свернул к ангару номер «два нуля», принадлежащему Альмарнскому Управлению авиационной безопасности, где и благополучно остановился. Спустя десять минут из гаража при ангаре выехал сапфирового цвета трехдверный «Рейндж Ровер» с номерами, выданными властями эльфийских земель и, примерно через полчаса, Эрик Фойгт встречал дорогого друга возле считавшегося одним из лучших в городе ресторана «Клетка Фарадея».

В этот раз Эрика ждал сюрприз — под руку с Меларосом в зал вошла красивая пышная эльфийка с длинными черными волосами, его супруга Эваниэль. Следователь был очень рад встрече, но главное, в его мозгу сработал какой-то переключатель, а может быть вошли в зацепление две важных шестерни — он понял, что его смутило в виденной вчера девушке, пострадавшей при крушении летающей лодки! Глаза… Мимолетный расфокусированный взгляд раненой девушки, покинутый сознанием, так неумолимо напоминал взгляд искрящихся глаз довольной эльфийской девы, что у следователя похолодело внутри, но почти сразу же по его нутру начало разливаться какое-то очень домашнее и родное тепло. Наваждение улетучилось также быстро, как и пришло, оставив Эрика в легком замешательстве, впрочем, вида он совершенно не подал…

Название «Клетка Фарадея», пожалуй, готовит посетителя к убранству в стиле “лаборатория эксцентричного ученого”. Вернее, так в свое время думал Эрик Фойгт. Его эльфийский друг же тогда ещё не знал, кто такой этот Фарадей и за что его посадили в клетку. Его куда больше удивлял тот факт, что люди любили называть свои города в честь людей — ученых, политиков, знаменитостей. Тем более удивляла его традиция давать название в честь умерших людей — попробуйте представить себе Эрейнионбург или Феанор-сити — Мелароса коробило от такой мысли. Гибель эльфа, создания, продолжительность жизни которого не была ограничена естественными причинами, не подверженного ни одной серьезной болезни (по иронии судьбы, единственным исключением является банальная простуда) всегда становилась трагедией для его близких, а часто и для всего города — ведь эльфы медленно взрослеют, у них поздно рождаются дети, да и их самих не так много, как людей, гномов и, тем более, гоблинов. Со временем, Меларос, конечно, к этой традиции привык, и частенько заходя на посадку в каком-нибудь Леннонграде или Моррисоне, шутил, что по карте теперь можно изучать историю человеческой цивилизации.

И все же интерьер ресторана был совершенно традиционен, в английском понимании этого слова: отделанные деревом стены, тяжелая дубовая мебель, ряд уютных кабинок-купе, где можно было собраться узким кругом и обсудить важные дела, не боясь быть побеспокоенными шумной компанией за соседним столиком. О физике, как науке, здесь не напоминало ничего. Клеткой Фарадея было само помещение — стены и перекрытия первого этажа трехэтажного здания были пронизаны медными прутьями, которые, пересекаясь друг с другом, образовывали ту самую клетку — в помещении не принимали теле и радиоприемники и, что самое приятное, не работали вошедшие в последние годы в моду переносные ультракоротковолновые радиостанции, наполнявшие треском и шорохом атмосферу многих других общественных заведений в крупных городах этого мира. Эти станции работали на частотах, близких к возможному на Альмерне пределу — 167.5 МГц. Начиная с этой частоты и почти до невероятных 17 ГГц любой сигнал вступал в резонанс с магическим полем и искажался до неузнаваемости. В тишине и уюте одной из таких кабинок они могли бы за дружеской беседой провести не один час, но не в этот раз — Меларос сгорал от любопытства, да и Эрику не терпелось вернуться к расследованию. Поэтому, по завершении трапезы, прекрасно понимая настроение мужчин, Эваниэль укатила под предлогом необходимости навестить подругу, оставив их заниматься любимым делом.

В ангаре царила духота и стоял крепкий запах авиационного бензина. «Савойя» была водружена на стапель, с центральной части правого фюзеляжа снята обшивка — именно там лопнул топливный бак, и запах протекшего топлива уже успел пропитать все вокруг. Если бы ангар не отражал солнечные лучи — внутри, пожалуй, было бы лишь немногим прохладнее, чем у гнома в кузнице, хотя в ангаре пахло все же ощутимо приятнее!

Однако ответов изучение поврежденной машины не дало, скорее прибавило вопросов. Все указывало лишь на сильнейшее и очень скоротечное охлаждение с эпицентром внутри левой пассажирской кабины. И никаких намеков на его причину. Температура меньше, чем за минуту снизилась примерно до минус восьмидесяти градусов Цельсия — так высоко и, главное, так быстро, чтобы это снижение могло быть естественным, забраться «Савойя» не смогла бы. Да и, пожалуй, ни один самолет на Альмарне не смог бы — так уж сложилось, что авиация здесь застряла на уровне пятидесятых годов двадцатого века — эпоха поршневых двигателей, здесь так и не закончилась. Не было необходимости в более крупных и быстрых лайнерах, не было смысла создавать и требующуюся для реактивных машин инфраструктуру. Турбовинтовые и реактивные самолеты оставались непривычными, а потому присутствовали в единичных экземплярах.