Я смотрела на дверь, ожидая, что оттуда появится Терен.

Вышел служащий с обожжённой рукой. За ним вывели ещё одного.

Больше никого не вынесли.

Позже нам сообщили, что артефакт сработал при вскрытии хранилища. Он был спрятан среди обычной защиты и уничтожил часть бумаг и образцов, прежде чем воздействие удалось остановить.

В тот день занятия не возобновили.

Ксарен вернулся во двор, когда нас уже начали отпускать.

На одежде у него осела копоть.

— Он здесь? — спросил кто-то из старших адептов.

— Нет. Это было оставлено заранее.

Преподаватель оглядел собравшихся.

— До завершения проверки в закрытые помещения никто не входит. Даже если вы забыли там вещи. Обращайтесь к караулу.

После этого осмотры затянулись.

Проверяли старые описи, разбирали защиту, выясняли, кто имел доступ к лабораториям и какие изменения вносились по распоряжению Терена. Людей отвлекали от других поручений. Ксарен почти не появлялся в привычные часы.

А известий о самом Терене по-прежнему не было.

Близнецы вернулись на занятия к концу недели.

Сарвейн объявил перед группой, что обвинения против них сняты. Сказал о пересмотренных показаниях и о том, что оснований связывать Вельморов с ритуалами больше нет.

Говорил недолго.

После его ухода никто не знал, как начать обычный разговор.

Один из братьев снял сумку с плеча и сел на своё место. Второй достал учебник.

Преподаватель открыл журнал.

Занятие продолжилось.

Я несколько раз замечала, как адепты оборачиваются на близнецов. Теперь уже осторожно, стараясь не встретиться с ними глазами.

За обедом Мэрра подвинула поднос, освобождая место. Вилара спросила о пропущенном задании. Корвин сообщил, какие записи успел переписать для них.

Эннар сидел напротив и почти не поднимал головы.

Когда один из братьев потянулся за кувшином, он слишком быстро убрал руку со стола.

Все заметили, но комментариев не последовало.

Разговор продолжился, но дальше мы чаще обсуждали занятия. На такие вопросы можно было отвечать, не выбирая каждое слово.

Постепенно появились другие привычки.

После тренировки Эрвин ждал меня у выхода, близнецы оставались рядом, и до столовой мы доходили вчетвером. Мэрра с Виларой нередко уходили раньше. Корвин помогал Эннару с заданием, которое тот долго откладывал.

Иногда мы по-прежнему сидели за одним столом.

Иногда места находились в разных концах зала.

Никто не говорил, что наша команда разделилась.

Эннар остановил меня однажды после вечернего занятия.

Мы остались у окна, пока остальные спускались по лестнице.

— Я знаю, что они не виноваты, — сказал он.

— Да.

Он посмотрел вслед близнецам.

— Это ничего не меняет.

Мне хотелось возразить. Напомнить, что они тоже видят, как он отдёргивает руку, как замолкает при разговоре об их способностях.

Но я помнила то, что он рассказал о своём детстве.

— Я не прошу тебя перестать бояться по команде.

Эннар кивнул, хотя легче ему, кажется, не стало.

— Но им больно, — добавила я. — Они не сделали тебе ничего плохого.

Он опустил взгляд.

Внизу хлопнула дверь.

— Мне нужно время.

— Им тоже.

Мы ещё немного постояли у окна. Потом он спросил, зажило ли колено, и я ответила, что уже почти не вспоминаю о нём.

Это был первый обычный вопрос за весь разговор.

Эрвину разрешили вернуться к полной нагрузке позже остальных.

До этого он присутствовал на тренировках, делал записи и раздражал меня тем, что замечал каждую ошибку.

— Ты переносишь вес раньше, чем поворачиваешься.

— Я знаю.

— Тогда почему снова?

Я протянула ему деревянный клинок.

— Покажи.

Он посмотрел на оружие, потом на стоявшего в другом конце площадки Ксарена и благоразумно убрал руки за спину.

— Мне пока нельзя.

Я рассмеялась.

Когда ограничения сняли, мы стали оставаться после тренировок. Мне требовалось привыкать к тому, что тело устаёт раньше, чем память подсказывает остановиться. Эрвину — возвращать выносливость, не пытаясь наверстать всё за один вечер.

Однажды я задержалась в боковом проходе, разбирая завязавшийся ремень на сумке.

Эрвин прошёл мимо выхода с площадки, остановился и повернул ко мне, хотя из-за стены не мог меня видеть.

— Ты как узнал?

Он не сразу ответил.

— Почувствовал.

— Услышал?

— Нет.

Я вышла из прохода.

— Часто так бывает?

Эрвин нахмурился, вспоминая.

— С тобой — да. Я думал, просто привык.

Мы отошли от двери, чтобы не мешать остальным.

Он объяснял неуверенно. Не мысли, не настроение. Скорее уверенность, что я нахожусь рядом, и понимание, куда повернуться.

— С другими тоже?

— Иногда. Если сосредоточусь. Но тебя различаю легче.

— Насколько далеко?

— Не проверял.

Я посмотрела на опустевшую площадку.

— Давай проверим.

В первый раз получилось плохо.

Я ушла за дальние мишени, Эрвин остался у входа. Он нашёл меня почти сразу и признался, что видел край рукава.

Во второй раз я выбрала место за перегородкой, но там скрипнула доска.

В третий Ксарен спросил, почему мы прячемся друг от друга на его площадке.

Пришлось объяснить.

Он выслушал, посмотрел на Эрвина и разрешил продолжать, если мы не будем доводить упражнение до головной боли.

— И не занимайте проходы.

После этого мы выбирали время, когда занятия уже заканчивались.

Я уходила в одну из нескольких пустых комнат. Эрвин ждал, пока стихнут шаги, а затем пытался определить направление.

Иногда ошибался дверью.

Иногда останавливался посреди коридора и говорил, что дальше не чувствует.

Расстояние оставалось небольшим. На другом конце корпуса он меня уже не различал, а шум и усталость мешали даже вблизи.

Но постепенно ошибок становилось меньше.

— Можно укреплять это специально, — сказала я после одной из тренировок. — Не ждать, пока снова получится случайно.

Эрвин прислонился к подоконнику.

— Ты не против?

— Я сама предложила.

— Это всё-таки не обычное упражнение с мишенью.

— Поэтому мы и договариваемся.

Он посмотрел на меня внимательнее.

Мне нравилось участвовать в занятиях, для которых не требовалось выпускать силу сквозь браслеты. Я могла предложить, как усложнить проверку, заметить, когда Эрвин начинал угадывать вместо того, чтобы искать, остановить его до переутомления.

Мы условились прекращать упражнение, если кому-то станет неприятно.

И продолжили на следующий день.

Близнецы узнали о тренировках, когда один из них нашёл меня за дверью пустой аудитории.

— От кого скрываешься?

Я приложила палец к губам.

Он посмотрел на меня, на дверь, потом молча вошёл и встал рядом.

Через минуту появился второй брат.

— Вы почему здесь?

— Тише, — сказали мы одновременно.

Эрвин открыл дверь почти сразу после этого.

Увидел троих и остановился.

— Это уже нечестно.

— Мы помогаем, — ответил один из близнецов.

— Чем?

— Создаём помехи.

На этом занятие пришлось закончить.

Мы устроились на широких ступенях у выхода во двор. Было ещё светло. Из столовой тянуло запахом свежего хлеба, но никто пока не торопился вставать.

Эрвин объяснил, что мы пробуем.

Близнецы слушали без привычных шуток.

— С одним человеком со временем проще, — сказал один из них. — У нас тоже так.

Я повернулась к нему.

— Чувствовать?

— И чувствовать, и работать. Сначала замечаешь общее. Потом начинаешь различать то, чего раньше не видел.

— Поэтому вы лучше действуете вместе? — спросил Эрвин.

— В том числе.

Второй брат положил локти на колени.