Я еще довольно долго стоял у стола, сжимая кулаки и безуспешно пытаясь унять клокочущее в венах раздражение. И только мягкие, светлые мысли о моей кареглазой Ливианне помогли мне окончательно успокоиться.

Глава 13. Ливианна

В наш последний учебный день на этой неделе я чувствовала себя так, будто я — кусочек мяса в том самом приютском гуляше. Ну, в том смысле, что какая-то не то пережеванная, не то намертво переваренная.

Сил решительно не оставалось. Физическая подготовка у магистра Нейлоса проходила все так же безжалостно: я кое-как доползала до конца десятого круга и на первом же отжимании падала лицом в пыльную, пахнущую сухой травой землю стадиона. Но я дала себе слово, что стану сильнее. Приходилось стискивать зубы, брать волю в кулак и снова подниматься на трясущихся руках. Закусывая губу едва не до крови, я заставляла мышцы работать через жгучую боль.

Генерал Тормунд, который вел у нас стратегию и анализ боя, оказался суровым мужчиной с прямоугольным лицом, прямоугольным носом, прямоугольной челюстью и прямым длинным ртом. Выглядел он очень… монументально и прямоугольно, словно его наспех вытесали из серого крепостного гранита. Идеально отутюженный мундир с золотым шитьем на воротнике-стойке сидел на нем как влитой.

Генерал вещал о первых сражениях с Черными Бесами, когда те прорвались к нам из Тьмы. В тот жуткий век абсолютно все страны нашего мира забыли о былых распрях и объединились в единый нерушимый союз, чтобы загнать тварей обратно в их собственный, чуждый нам мир. Через десять лет кровопролитной войны это удалось, хотя цена победы оказалась колоссальной — земля буквально пропиталась кровью драконов и людей. Считается, что в самый темный час на помощь смертным пришло само воплощение Великого Дракона, пепельное пламя которого и выжгло скверну. Именно с того дня началась эра Обретения Света и пошло новое летоисчисление.

Конечно, мелкие твари до сих пор иногда пробираются сквозь истончившиеся заставы, но сейчас гарнизонам, выставленным в местах истончения границы миров, удавалось сдерживать опасность, не допуская больших прорывов.

На паре по медитации и стабилизации, которую Арсей метко прозвал «часом для сна», я благополучно вырубилась. Изначально я честно пыталась выполнять требования магистра Пириса: закрыла глаза, стараясь, как он просил, «заглянуть в себя, почувствовать резерв и увидеть сосредоточение личной магии». Но его монотонный, шуршащий голос убаюкал меня в первые же десять минут. Да, я успела мельком увидеть свое магическое ядро и даже начала рассматривать его, но… Тяжелая неделя взяла свое. Да еще и плотный обед в академической столовой разморил окончательно.

Проснулась я от резкого звона колокола над головой. Со смешком я заметила, что большая часть моих одногруппников сонно моргали, пытаясь стряхнуть с себя остатки морока. Алекс Торн и вовсе выглядел уморительно: он торопливо утирал со щеки влажный след, оставшийся от чересчур глубокого сна, и ошалело озирался по сторонам. Ну, хоть не одна я позорно уснула! Надеюсь только, что я хотя бы не храпела на весь кабинет.

Пара боевых заклинаний у Его Величества прошла без происшествий. Я поймала себя на том, что продолжаю откровенно любоваться им. Сидя за партой, я все отчетливей понимала: липкий, парализующий страх перед королем бесследно исчез. На его место приходило что-то совершенно иное… Вероятно, жгучий интерес? То, как сидел на его широких плечах изящный королевский камзол, как уверенно двигались сильные пальцы с тяжелым перстнем-печаткой, завораживало.

Я была искренне благодарна ему за помощь. Дарису благодаря личному вмешательству монарха переселили к тихой девушке-третьекурснице со Стихийного факультета. Ей даже не пришлось менять корпус, просто рыжая перебралась с нашего шумного третьего этажа на пятый. Судя по счастливым глазам Дарисы, с новой соседкой они поладили.

В конце занятия король легким кивком головы попросил меня задержаться. Когда аудитория опустела, я подошла к преподавательскому столу. Я отметила про себя, что король, несмотря на довольный вид (я все еще продолжала надеяться, что доволен он исключительно проведенной лекцией, а не тем, как я на него засматривалась!), заметно нервничал. Он то и дело поправлял манжеты рубашки и перекладывал с места на место серебряную преподавательскую указку.

— Ливианна, я… хотел уточнить, — король прочистил горло, а затем нервно, почти робко улыбнулся, глядя мне прямо в глаза. — Скажи, завтра все в силе? Ты помнишь про нашу прогулку?

Ах, да. Я едва удержалась от ироничного вздоха. Я же совсем забыла о прогулке с Его Величеством! Ведь меня, безродную сиротку из приюта, каждый день венценосные особы приглашают пройтись по садам, попутно одаривая прекрасными кулонами с синими сапфирами величиной с голубиное яйцо! Ну он серьезно думает, что я могла об этом забыть?

— Да, Ваше Величество, все в силе, — я смущенно улыбнулась, снова почувствовала, как к щекам приливает румянец, и опустила взгляд. — Буду ждать вас в субботу после завтрака.

Король расслабленно, с явным облегчением выдохнул, и его суровое лицо озарила удивительно теплая, искренняя улыбка. Кажется, в этот момент он радовался больше, чем выигранной войне.

— Тогда до завтра, Ливианна.

— До завтра, Ваше Величество…

В субботнее утро академический колокол прозвучал гораздо тише и мягче, чем в будни. Магический вестник словно давал адептам выбор: слишком уставшим позволял отоспаться, а чересчур голодных деликатно оповещал о начале завтрака.

Я сладко потянулась, ощущая тупую мышечную боль во всем теле. Противное укрепляющее зелье из лекарского крыла, несмотря на стойкий вкус тухлых лягушек, исправно делало свое дело — истощенные тренировками мышцы восстанавливались гораздо быстрее, и сегодня боль не была такой яростной, как в начале недели.

Привычно протянув руку к прикроватной тумбочке, я нащупала прохладный стеклянный пузырек. Откупорила крышку со звонким «чпоньк» и, зажав нос ладонью, осушила его одним большим глотком, стараясь не задерживать эту противную жижу во рту.

Триша в этот раз великодушно уступила мне право первой занять ванную. Сама она продолжала блаженно нежиться под теплым одеялом, намереваясь весь сегодняшний выходной посвятить абсолютному, благословенному ничегонеделанью с редкими перерывами на набеги в академическую столовую.

Я протерла ладонью запотевшее от горячего пара зеркало и внимательно взглянула на свое отражение. Не могу не заметить, что выглядеть я стала лучше. На некогда бледных щеках появился здоровый румянец, пропала пугающая, болезненная тонкость кожи. Кажется, хорошее и сытное питание делало свое дело! Ну и, возможно, жабье зелье тоже внесло свою лепту в мое преображение.

Вытерев мокрые волосы пушистым махровым полотенцем, я мимолетно провела пальцами по Белой печати на груди — десятиконечная звезда отозвалась едва уловимым, дремлющим теплом — и вернулась в комнату, чтобы вместе с соседкой отправиться в столовую. Завтрак пролетел как в тумане: кусок в горло не лез от нарастающего волнения, и я лишь тоскливо ковыряла ложкой кашу под аппетитный хруст Тришиных булок.

Вернувшись после столовой в свою комнату, я поняла, что столкнулась с главной проблемой этого утра.

— Но у меня больше ничего нет! — сокрушалась я, в растерянности замерев перед раскрытыми створками шкафа.

Выбор платья на прогулку с королем сводился к двум вариантам: либо стандартное серое приютское платье из колючей шерсти, наглухо застегивающееся под самым подбородком, либо более торжественное, из темно-синего сукна с нежным белым кружевным воротником, который изящно ложился на плечи.

— Ну тогда синее! — Триша решительно ткнула пальцем в разложенную на кровати ткань. — Я бы с радостью одолжила тебе одно из своих платьев, но на твоей фигуре мои вещи повиснут как мешок с картошкой.

Несмотря на неистовую любовь Беатрис к брюкам, несколько платьев она все же взяла с собой в Академию на случай официальных приемов.