— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — прошептала она.

— И не закончится, — ответил он. — Мы только начали.

Утром Лидия проснулась от того, что Даня целовал ее плечо. Солнце заливало спальню, было поздно — часы показывали почти полдень.

— Доброе утро, — прошептал он. — Ты так красиво спишь.

— Который час? — сонно спросила она.

— Полдень почти. Мама звонила, я сказал, что гулял и заночевал у друга.

Лидия улыбнулась:

— Врешь?

— Приходится. Пока.

— А когда не придется?

Он посмотрел на нее серьезно:

— Скоро. Я придумаю, как все ей сказать. Только дай мне время.

Она кивнула. Время — это было то, чего у них обоих не было, и то, чего было в избытке.

— А сейчас, — он навис над ней, — я хочу тебя снова. Доброе утро должно быть добрым.

И он поцеловал ее, начиная новое утро так, как и должен был — с любви, с нежности, с обещания счастья.

Они занимались любовью медленно, смакуя каждое движение, каждое прикосновение. Утренний свет подчеркивал красоту их тел, и Лидия чувствовала себя молодой, желанной, любимой.

— Ты моя, — шептал он. — Моя женщина. Моя.

— Твоя, — отвечала она. — Вся твоя.

После они лежали в обнимку, пили кофе в постели, разговаривали ни о чем и обо всем. Лидия узнавала его — его привычки, его мечты, его страхи. Он рассказывал о работе, о путешествиях, о том, как мечтал о ней долгие годы.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я думал о тебе, — признался он. — В школе, в институте, потом, когда начал работать. Ты всегда была для меня идеалом. Недосягаемым.

— А теперь?

— Теперь ты в моих руках. И я тебя никому не отдам.

Она верила ему. Потому что хотела верить. Потому что впервые за много лет чувствовала себя живой.

День пролетел незаметно. Они валялись в постели, заказывали еду, смотрели кино, снова занимались любовью. К вечеру Лидия поняла, что не помнит, когда в последний раз была так счастлива.

— Мне пора, — сказал Даня, целуя ее на прощание. — Мама начнет волноваться. Но завтра я приду. Хорошо?

— Хорошо, — она обняла его, прижимаясь всем телом.

— Я люблю тебя, Лида.

— Я люблю тебя, Даня.

Он ушел, а она осталась стоять в прихожей, прижимая руки к груди, где бешено колотилось сердце. Впервые за долгие годы у нее было за что цепляться. Впервые было ради кого просыпаться по утрам.

Что бы ни случилось дальше, — подумала она, — этот день у меня никто не отнимет.

И улыбнулась своему отражению в зеркале.

Месяц пролетел как один миг. Месяц тайных встреч, украденных поцелуев, безумного секса в самых неожиданных местах. Месяц, в течение которого Лидия чувствовала себя шестнадцатилетней девчонкой, впервые влюбившейся по-настоящему.

Они встречались, когда Лена была на работе. Даня приезжал к Лидии в офис, делая вид, что интересуется дизайном интерьеров, и они трахались в ее кабинете на диване, пока секретарша пила кофе за стеной. Они встречались в отелях, куда он приезжал первым, снимал номер и ждал ее, такую деловую, в строгом костюме, которая через минуту оставалась в одних чулках. Один раз они занялись любовью в его машине, припаркованной в безлюдном переулке, и Лидия кончила так громко, что, наверное, было слышно прохожим.

Но самое острое, самое запретное случалось, когда Лена приглашала Лидию в гости.

Лена ничего не подозревала. Она была счастлива, что сын так часто бывает дома, что помогает по хозяйству, что интересуется ее делами. Она не замечала взглядов, которыми они обменивались за ужином, не чувствовала напряжения в воздухе, когда Даня случайно касался Лидиной руки, передавая солонку. Она жила в своем мире — мире проблем на работе, новых ухажеров и бесконечных сериалов.

А Лидия и Даня жили в своем. Мире, где каждая секунда наедине была на вес золота. Мире, где любое прикосновение грозило разоблачением. Мире, где любовь была сладкой, как запретный плод, и острой, как лезвие ножа.

В эту субботу Лена позвала Лидию на шашлыки. «Приезжай, — написала она в вотсапе. — Данька мангал купил, шашлык замариновал, будет весело. Давно не виделись».

Лидия колебалась недолго. Увидеть Даню, пусть даже при матери, — этого хотело все ее тело. Она ответила согласием и принялась собираться.

Выбирала наряд тщательно: легкий сарафан, под которым ничего нет, кроме кружевного белья. Сандалии на плоском ходу, чтобы можно было быстро убежать, если что. И никакого лишнего макияжа — только естественность, только свежесть.

Когда она подъехала к дому Лены, Даня уже ждал во дворе. Он был в шортах и легкой футболке, с мангалом в одной руке и пакетом угля в другой. Увидев ее машину, улыбнулся так, что у Лидии сердце пропустило удар.

— Привет, — сказал он, открывая ей дверцу. — Красивая.

— Привет, — она выбралась из машины, чувствуя его взгляд на своих ногах. — Лена где?

— Наверху, готовит салаты. У нас есть минут десять, пока она не спустится.

— Десять минут? — усмехнулась Лидия. — Маловато.

— Мне хватит, чтобы поцеловать тебя, — он шагнул ближе, и через секунду ее губы уже горели под его поцелуем.

Этот поцелуй был быстрым, жадным, голодным. Он длился всего минуту, но за эту минуту Лидия успела забыть, где находится, кто она, сколько ей лет. Был только он, его вкус, его запах.

— Я скучал, — прошептал он, отрываясь от нее. — Безумно.

— Я тоже, — выдохнула она.

— Лида! Даня! — донеслось из окна. — Вы там идете или как?

Они отшатнулись друг от друга, как нашкодившие школьники. Лидия поправила сарафан, Даня подхватил мангал, и они направились к подъезду.

Наверху их ждала Лена — в фартуке, с поварешкой, пахнущая жареным луком.

— О, приехала! — обрадовалась она, обнимая Лидию. — Проходи, я там на балконе стол накрыла. Дань, тащи мангал во двор, мы сейчас спустимся.

Даня кивнул и ушел, а Лена потащила Лидию на кухню — показывать новые салаты и рассказывать последние новости.

— Ты представляешь, этот Роберт объявился! — тараторила Лена. — Говорит, соскучился, хочет приехать. А я ему: нет уж, дорогой, поезд ушел. Я теперь с другим встречаюсь, с Петей. Он, конечно, не красавец, зато надежный.

— Рада за тебя, — улыбнулась Лидия, думая о том, что Лена даже не представляет, какой поезд уехал у нее самой.

— А у тебя что нового? — спросила Лена, нарезая помидоры. — Мужик не появился?

— Нет пока, — соврала Лидия, чувствуя, как краснеют щеки. — Все в работе.

— Ох, Лидка, найди себе кого-нибудь, — вздохнула Лена. — Не век же одной куковать. Вон, смотри, какие мужики вокруг ходят. Может, Даньку попросить, чтоб познакомил с кем из своих друзей? Они у него все видные, спортивные.

— Нет! — вырвалось у Лидии слишком резко. — То есть… не надо, Лен. Я сама разберусь.

Лена удивленно посмотрела на нее, но ничего не сказала. В этот момент вернулся Даня:

— Мангал готов. Угли разжигаются. Спускаемся?

— Спускаемся, — Лена вытерла руки и сняла фартук. — Лид, ты как? Готова к шашлыку?

— Всегда готова, — улыбнулась Лидия.

Они спустились во двор. Там, в тени деревьев, уже дымился мангал, стоял складной столик со снедью и пластиковые стулья. Лена суетилась, раскладывая салаты, наливая напитки, командовала Даней, чтобы тот следил за шашлыком.

Лидия сидела в тенечке, пила холодный чай и смотрела, как Даня управляется с мангалом. В шортах и футболке, с голыми загорелыми ногами, он был до неприличия сексуален. Каждое его движение — как он переворачивает мясо, как смахивает пот со лба, как поправляет угли — заставляло ее внутренности сжиматься.

— Красивый у тебя сын, — сказала она Лене, когда Даня отошел за водой.

— А то! — довольно отозвалась Лена. — Весь в меня. Только характером в отца — упертый, как баран. Зато свое всегда получает.

Еще как получает, подумала Лидия и отвела глаза, чтобы Лена не заметила предательский румянец.