Лидия тряхнула головой, одернула халат, провела рукой по волосам и постаралась придать лицу беззаботное выражение. Когда Лена с Даней вошли на кухню, она уже стояла у стола с дежурной улыбкой.

— Проходите, рассаживайтесь. Дань, ты будешь вино или что покрепче?

— Вино, — ответил он, садясь за стол напротив нее. — Красное, сухое, как ты любишь.

Лидия чуть не выронила бутылку. Откуда он знает, какое вино она любит? Она перевела взгляд на Лену, но та уже вовсю накладывала себе сыр и оливки, ничего не замечая.

— Ой, Лидка, ты не представляешь, что я пережила за эти полгода! — начала Лена с набитым ртом. — Этот мой Роберт, ну который из Турции, оказался полным козлом! Представляешь, он…

Лена тараторила без умолку, перескакивая с одной темы на другую. Лидия кивала, поддакивала, задавала вопросы в нужных местах, но краем сознания постоянно фиксировала присутствие Дани. Он сидел напротив, откинувшись на спинку стула, держал в руке бокал с вином и смотрел на нее. Просто смотрел. Не вмешивался в разговор, не пытался привлечь внимание, только иногда его губы трогала легкая усмешка, когда их взгляды встречались.

И каждый раз, когда это происходило, Лидия чувствовала, как по позвоночнику пробегает горячая волна. Она отводила глаза, смотрела на Лену, на еду, в окно, но через минуту взгляд снова возвращался к нему. Это было сильнее ее.

Под столом было тесно. Ноги то и дело касались друг друга, и Лидия не могла понять, случайно это или нет. Она поджимала ступни, старалась сидеть ровно, но в какой-то момент отчетливо почувствовала, как чья-то нога прижимается к ее икре. Медленно, уверенно, нагло.

Она вскинула глаза на Даню. Он с непроницаемым лицом слушал мать, которая рассказывала о том, как Роберт забыл ее в аэропорту. Но под столом его нога не отодвигалась. Наоборот, она скользнула выше, к колену.

Лидия замерла. В груди закипала паника пополам с диким, запретным возбуждением. Она чуть отодвинулась, и его нога на мгновение отпустила, но тут же вернулась, накрывая ее ступню сверху.

— Лид, а ты как? — донесся до нее голос Лены. — Я все о себе да о себе, а у тебя что нового?

— Что? — Лидия моргнула, выныривая из омута. — А, у меня… все по-старому. Работа, дом, работа.

— Мужика бы тебе нормального, — вздохнула Лена. — А то засохнешь в своем целлофане. Ты же у нас женщина видная, горячая, а сидишь одна. Вон, Данька, посмотри, какая у меня подруга красивая. Правда, красавица?

— Правда, — спокойно ответил Даня, и его нога под столом сильнее прижалась к ее ноге. — Очень красивая.

Лидия почувствовала, как щеки заливает краска. Она сделала большой глоток вина, надеясь, что Лена спишет румянец на алкоголь.

— Ладно, я в туалет схожу, — Лена встала из-за стола. — А вы пока наливайте еще. Дань, не скучай тут с тетей Лидой.

Она выпорхнула из кухни, и в ту же секунду напряжение в комнате стало физически ощутимым. Лидия осталась одна напротив Дани. Тишина повисла в воздухе, тяжелая, густая, как сироп.

— Даня, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — То, что ты делаешь…

— Что я делаю? — перебил он, и в глазах его заплясали веселые искры. — Я сижу, пью вино, слушаю маму. Что я такого делаю?

— Ты понимаешь, о чем я, — она с вызовом посмотрела на него. — Ногу убери.

— Какую ногу? — он сделал удивленное лицо, но нога не шелохнулась. Наоборот, она медленно поползла вверх по ее голени, к колену.

— Даня! — голос Лидии сорвался на шепот.

— Тш-ш, — он приложил палец к губам. — Мама услышит. Подумает еще что-нибудь не то.

Он смотрел на нее в упор, и Лидия тонула в этом взгляде. Темном, глубоком, бездонном. Она понимала, что нужно встать, уйти, хлопнуть дверью, прекратить это безумие. Но тело не слушалось. Ей было жарко. Халат вдруг показался тесным, душным, хотелось скинуть его, подставить кожу прохладе.

— Ты дрожишь, — тихо заметил Даня. — Замерзла?

— Нет, — выдохнула она.

— Значит, не замерзла, — удовлетворенно кивнул он, и его нога скользнула еще выше, останавливаясь под коленом. — Значит, причина в другом.

— Даня, прекрати, — прошептала Лидия, но в голосе не было уверенности. Был только страх. И желание. Дикое, липкое, всепоглощающее желание, чтобы он не останавливался.

— Не хочу, — просто ответил он. — Не могу. Ты себе не представляешь, Лида, как я ждал этой встречи.

— Мы не виделись… лет десять, — растерянно сказала она.

— Я не о том. Я ждал, когда вырасту. Когда смогу смотреть на тебя вот так. Когда смогу подойти и сделать вот так.

Он резко встал, обошел стол и оказался прямо перед ней. Лидия задрала голову, глядя на него снизу вверх, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Ты всегда была самой красивой, — сказал он тихо, наклоняясь. — В детстве я смотрел на тебя и думал: вырасту — и она будет моей.

— Ты был ребенком, — прошептала она.

— А теперь я вырос.

Он протянул руку и убрал прядь волос с ее лица. Пальцы коснулись щеки, обожгли кожу. Лидия замерла, не в силах пошевелиться. Она смотрела в его глаза и видела в них отражение собственного желания.

Из коридора послышались шаги. Лена возвращалась.

Даня отступил на шаг, сел на свое место и взял бокал с вином, как ни в чем не бывало. Лидия судорожно вздохнула, чувствуя, как дрожат руки. Между ног было влажно, соски затвердели так, что стали видны сквозь шелк халата. Она скрестила руки на груди, пытаясь скрыть это.

— Ну что, наговорились без меня? — Лена плюхнулась на стул. — О чем болтали?

— О жизни, — спокойно ответил Даня, и под столом его нога снова нашла ее ногу. — О том, какая у мамы красивая подруга.

— Ах ты льстец, — засмеялась Лена, не замечая ничего. — Весь в отца. Тот тоже умел комплименты говорить, пока не запил. Ладно, девчонки, давайте выпьем за встречу!

Она подняла бокал. Лидия поднесла свой ко рту, но вино показалось кислым. Во рту пересохло, в висках стучало. Ей казалось, что Лена сейчас услышит, как бешено колотится ее сердце.

Они пили, ели, разговаривали. Лена рассказывала о своих злоключениях, о работе, о новых диетах. Лидия кивала, но не слышала ни слова. Все ее существо было сосредоточено там, внизу, где нога Дани медленно гладила ее икру, поднималась к колену, спускалась обратно. Размеренно, успокаивающе, как будто он гипнотизировал ее.

И в какой-то момент Лидия перестала сопротивляться. Она позволила себе расслабиться, позволила себе чувствовать это прикосновение, этот запретный контакт. Она чуть раздвинула ноги, давая ему больше доступа, и краем глаза заметила, как дрогнули его губы в довольной улыбке.

Безумие. Чистое безумие. Но именно этого ей не хватало. Остроты. Риска. Жизни.

— Дань, сходи за сыром в холодильник, — попросила Лена, увлеченно нарезающая прошутто. — А то мы все съели.

Даня встал, и его нога на прощание сильно, откровенно прижалась к ее лодыжке. Он прошел к холодильнику, открыл дверцу, и Лидия невольно залюбовалась его спиной, широкими плечами, тем, как обтягивают джинсы его ягодицы.

Господи, о чем я думаю?

Он вернулся, поставил на стол сыр, и в этот момент телефон Лены зазвонил. Она глянула на экран, скривилась:

— Работа. Извините, я должна ответить. — Она встала и вышла в гостиную, на ходу нажимая кнопку ответа. — Алло! Слушаю! Что там у вас?

Ее голос удалился, стих. Лидия и Даня остались на кухне вдвоем. Тишина звенела в ушах.

— Лида, — сказал он тихо, и в этом имени прозвучало столько, что у неё перехватило дыхание.

Он подошел. Встал за ее спиной. Она чувствовала его дыхание на своих волосах, жар его тела. Хотелось закрыть глаза и провалиться в это ощущение.

— Не надо, — прошептала она в последней, отчаянной попытке сохранить рассудок.

— Надо, — ответил он и положил руки ей на плечи.

Пальцы сжались, массируя, прожигая кожу даже сквозь шелк. Лидия закусила губу, чтобы не застонать. Она слышала, как Лена говорит по телефону в соседней комнате — приглушенно, но отчетливо. Она была в десяти метрах, за углом. А здесь, на кухне, происходило что-то невообразимое.