— Что? — он наклонился ближе, почти касаясь губами ее губ. — Скажи, что ты не хочешь меня. Скажи, и я отстану.

Лидия смотрела в его глаза — темные, глубокие, с расширенными зрачками — и понимала, что не может сказать это. Потому что это будет ложь.

— Я тоже не спала, — призналась она. — Я думала о тебе. Все время.

Он выдохнул, будто получил пощечину, и на секунду закрыл глаза. А когда открыл, в них плескалось такое облегчение, что у Лидии защемило сердце.

— Лида…

— Дань, вы где там? — донеслось из кухни. — Идите чай пить!

Он отшатнулся от нее как ошпаренный. Лидия поправила волосы, одернула футболку. Они вернулись на кухню порознь, делая вид, что ничего не случилось. Но Лена, кажется, ничего и не заметила — она возилась с пирогом и что-то напевала.

Они пили чай, ели пирог, разговаривали о ремонте. Даня сидел напротив Лидии и под столом его нога снова нашла ее ногу. Только теперь он не просто прикасался — он гладил ее щиколотку, поднимался выше, к икре, к колену, заставляя Лидию забывать, о чем она говорит. Она отвечала Лене невпопад, путалась в словах, и подруга снова начала подозрительно коситься.

— Лид, ты точно здорова? — спросила Лена. — Какая-то ты рассеянная.

— Работа, — отмахнулась Лидия, чувствуя, как пальцы Дани гладят ее колено с внутренней стороны. — Много проектов.

— А давай я тебе погадаю? — вдруг предложила Лена. — У меня карты новые, таро. Хочешь, посмотрим, что тебя ждет?

Лидия хотела отказаться, но Лена уже метнулась в комнату за картами. Они остались на кухне вдвоем.

— Это безумие, — выдохнула Лидия. — Мы не можем так.

— Можем, — ответил Даня, и его пальцы скользнули выше, по внутренней стороне бедра. — Мы уже так делаем.

— Даня, она твоя мать…

— Я знаю, — он смотрел на нее в упор, и в его глазах не было и тени сомнения. — Но ты — моя женщина. Я это понял вчера. И никуда тебя не отпущу.

Вернулась Лена с колодой карт, и Даня убрал руку. Лидия выдохнула, чувствуя, как дрожат колени.

— Давай раскинем, — Лена села напротив, начала тасовать карты. — О прошлом, настоящем и будущем.

Карты ложились на стол одна за другой. Лена комментировала, трактовала, предсказывала скорые перемены в личной жизни и удачу в делах. Лидия слушала вполуха, потому что все ее существо было сосредоточено на Дане. Он сидел напротив, пил чай, смотрел в окно, делал вид, что ему неинтересно. Но под столом его нога снова прижималась к ее, и это прикосновение было важнее всех карт на свете.

— О! — Лена вдруг воскликнула, глядя на разложенные карты. — А тут интересно. Кто-то из близкого окружения испытывает к тебе сильные чувства. Очень сильные. И давно.

Лидия похолодела.

— В смысле? — спросила она.

— Ну, кто-то, кого ты хорошо знаешь, — Лена нахмурилась, вглядываясь в карты. — Мужчина. Моложе тебя. Он давно на тебя смотрит, но боялся признаться. А теперь… теперь что-то произошло. Что-то, что изменило все.

Лидия сглотнула. Она боялась поднять глаза на Лену, боялась посмотреть на Даню. Ей казалось, что карты сейчас выдадут их обоих с потрохами.

— И что дальше? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А дальше выбор, — Лена развела руками. — Карты говорят, что ты можешь либо принять это чувство и тогда все изменится, либо отвергнуть и остаться в одиночестве. Сложный расклад.

— Мам, ну ты и насочиняла, — вмешался Даня, вставая из-за стола. — Карты — это же просто картонки. Не забивай Лидии голову ерундой.

— А вот и не ерунда! — обиделась Лена. — Карты никогда не врут. Лид, ты присмотрись к окружению. Может, кто-то из коллег? Или знакомых?

— Присмотрюсь, — пообещала Лидия, чувствуя, как от облегчения кружится голова. Лена ничего не поняла. Лена не догадалась.

— Ладно, мне пора, — Лидия встала. — Работа ждет. Спасибо за чай, Лен.

— Я провожу, — вызвался Даня.

— Да сиди ты, — отмахнулась Лена. — Я сама провожу.

— Нет, мам, ты оставайся, у тебя там пирог в духовке, — Даня уже шел к двери. — Я Лидию Андреевну до машины доведу.

Лена пожала плечами и вернулась на кухню. Лидия вышла в подъезд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Даня шел следом, и его шаги гулко отдавались в пустом подъезде.

Они спустились на лифте молча. Выходить не спешили. Лидия стояла, вжавшись спиной в стену лифта, а Даня нависал над ней, и между ними искрил воздух.

— Ты слышала, что сказали карты? — спросил он тихо.

— Карты — ерунда, — ответила Лидия, повторяя его слова.

— А если не ерунда? — он наклонился ближе. — Если я действительно смотрел на тебя давно? Если боялся? Если теперь все изменилось?

— Даня…

— Я не могу без тебя, — сказал он просто. — Я думал, что вчера было достаточно. Что перебешусь и успокоюсь. А сегодня, когда ты вошла, я понял: все, пропал. Ты теперь со мной навсегда.

Лидия смотрела в его глаза и понимала, что пропала тоже. Что этот мальчишка, который мог бы быть ее сыном, стал для нее важнее воздуха.

— Что мы делаем? — прошептала она.

— Мы живем, — ответил он и поцеловал ее.

Это был не вчерашний бешеный, голодный поцелуй. Это было нечто другое. Медленное, глубокое, изучающее. Он целовал ее так, будто пробовал на вкус, будто запоминал, будто хотел, чтобы этот момент длился вечность.

Лидия обвила руками его шею, притянула ближе, чувствуя, как его руки скользят по спине, сжимают талию, прижимают к себе. Его член упирался ей в живот, твердый, горячий, и от этого осознания кровь приливала к низу живота, заставляя забыть обо всем на свете.

— Я хочу тебя, — выдохнул он в ее губы. — Прямо сейчас.

— Здесь? — ахнула Лидия. — В подъезде?

— А почему нет? — он усмехнулся и нажал кнопку последнего этажа. Лифт дернулся и поехал вверх.

— Что ты делаешь? — спросила она, но не отстранилась.

— Ищу место, где нам не помешают, — ответил он, целуя ее шею.

Лифт остановился. Двери открылись, выпуская их на лестничную клетку последнего этажа. Здесь было тихо и пыльно — видимо, жильцы редко поднимались так высоко.

Даня потянул ее за руку к двери на чердак. Толкнул — заперто. Выругался сквозь зубы.

— Чердак закрыт, — сказал он разочарованно.

— Тогда здесь, — выдохнула Лидия, прижимаясь к нему.

Он посмотрел на нее, и в глазах полыхнуло дикое пламя.

— Ты уверена?

Вместо ответа она сама поцеловала его — жадно, требовательно, запуская руки под его майку. Ее ладони скользнули по горячей коже, по рельефным мышцам пресса, выше, к груди. Даня застонал ей в рот и развернул ее лицом к стене.

— Руки на стену, — приказал он хрипло.

Лидия послушалась, уперлась ладонями в холодную краску. Даня прижался к ней сзади, целуя шею, плечи, зарываясь лицом в волосы. Его руки скользнули под футболку, сжали грудь, играя с сосками, и Лидия закусила губу, чтобы не застонать в голос.

— Какая ты красивая, — шептал он, расстегивая ее джинсы. — Какая же ты красивая, Лида.

Он стянул с нее джинсы вместе с трусиками, и она осталась в футболке, прижатая к стене, с голыми ногами. Холодный воздух обжег кожу, но ей было все равно. Она чувствовала только его руки, его губы, его дыхание.

— Я хочу видеть тебя, — сказал он, разворачивая ее обратно лицом к себе.

Он опустился на колени прямо на пыльный пол, развел ее ноги и приник губами к самому сокровенному месту. Лидия вскрикнула, вцепилась руками в его волосы. Его язык творил что-то невероятное — нежно, глубоко, дразняще, сводя с ума. Она чувствовала, как приближается разрядка, как все внутри сжимается в тугой узел.

— Даня… — простонала она. — Я сейчас…

Он не останавливался. Наоборот, ускорился, углубился, и Лидия кончила с криком, зажимая себе рот рукой. Ноги подкосились, и если бы он не подхватил ее, она бы упала.

Он поднялся, вытер губы и посмотрел на нее с торжеством.

— А теперь ты меня, — сказал он, расстегивая спортивные штаны.