— Что случилось?

— Подруга Лены написала, — Лидия протянула ему телефон. — Посмотри.

Он прочитал, и его лицо потемнело.

— Это уже слишком, — процедил он сквозь зубы. — Она не имеет права травить тебя.

— Она защищает подругу, — устало ответила Лидия. — Я понимаю.

— А я не понимаю, — отрезал он. — Взрослые люди, могли бы решить все нормально. А вместо этого — травля в мессенджерах.

Он обнял ее, прижал к себе:

— Не обращай внимания. Плевать на них. Главное — мы.

— Главное — мы, — эхом повторила Лидия, утыкаясь носом в его плечо.

Ночью она проснулась от кошмара. Ей снилось, что Лена стоит на краю пропасти и кричит: "Ты убила меня!". Лидия села в кровати, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Даня спал рядом, безмятежный, красивый. Она смотрела на него и понимала, что не пожалела бы ни о чем, даже если бы знала, чем все обернется. Потому что он — лучшее, что случилось в ее жизни.

Она осторожно выбралась из постели, прошла на кухню, налила воды. Сидела в темноте, глядя на огни ночного города, и думала.

О том, как хрупко счастье. О том, как легко разрушить то, что строилось годами. О том, что любовь — это всегда риск. Но без риска нет жизни.

— Не спишь? — голос Дани за спиной заставил ее вздрогнуть.

— Кошмар приснился, — призналась она.

Он подошел, обнял сзади, прижался щекой к ее виску:

— Расскажешь?

— Лена снилась. Что она ненавидит меня.

— Она не ненавидит, — тихо сказал он. — Она боится. Боится потерять меня. Боится, что я уйду из ее жизни. Но она остынет. Дай ей время.

— А если не остынет?

— Значит, будем жить без нее, — спокойно ответил он. — У нас есть мы. Этого достаточно.

Лидия повернулась в его руках, заглянула в глаза. В темноте они казались бездонными, манящими, родными.

— Ты правда так думаешь?

— Правда, — он поцеловал ее в лоб. — Идем в постель. Я согрею тебя.

Они вернулись в спальню, и он согревал ее всю ночь — своим теплом, своей нежностью, своей любовью. Лидия засыпала под утро с мыслью, что, несмотря ни на что, она счастлива. По-настоящему, глубоко, безнадежно счастлива.

А утром пришло новое сообщение. На этот раз от Лены.

Лена: Я хочу поговорить. Приезжай сегодня вечером одна.

Лидия показала сообщение Дане. Он прочитал, нахмурился:

— Не нравится мне это. Может, я поеду с тобой?

— Нет, — покачала головой Лидия. — Она просила одну. Значит, одна и поеду.

— Я буду ждать тебя. Если что-то пойдет не так, сразу звони.

— Хорошо.

Она смотрела на его встревоженное лицо и чувствовала, как внутри поднимается волна благодарности. Этот мальчишка стал для нее важнее всего мира. И она сделает все, чтобы сохранить их любовь.

Даже если для этого придется пройти через ад.

Весь день Лидия ходила как на иголках. Работа валилась из рук, цифры в отчетах плыли перед глазами, голоса подчиненных доносились будто сквозь вату. Она несколько раз ловила себя на том, что бессмысленно смотрит в одну точку, прокручивая в голове возможные сценарии предстоящего разговора с Леной.

Она будет кричать. Она будет плакать. Она будет требовать, чтобы я оставила ее сына. А я не смогу. Не смогу отказаться от него.

К вечеру напряжение достигло пика. Лидия переоделась три раза, прежде чем остановилась на простом темном платье — не вызывающем, не траурном, нейтральном. Волосы собрала в низкий пучок, макияж сделала минимальный. Хотелось выглядеть достойно, но не вызывающе.

Даня позвонил, когда она уже выходила из дома:

— Ты как?

— Нормально, — соврала она. — Волнуюсь, конечно.

— Я рядом, — сказал он. — Буду ждать в машине неподалеку. Если что-то пойдет не так — сразу звони. Я приеду через пять минут.

— Хорошо, — теплота в его голосе согревала, давала силы. — Я справлюсь.

— Я знаю. Ты сильная. Я люблю тебя.

— И я тебя.

Она отключилась и глубоко вздохнула. Ты сильная. Ты справишься.

Дом Лены встретил ее знакомым запахом подъезда — смесью кошек, цветов и старого линолеума. Лидия поднялась на лифте, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дверь открылась сразу после звонка — будто Лена ждала у порога.

Они стояли друг напротив друга и молчали. Лена выглядела ужасно — опухшие глаза, бледное лицо, волосы кое-как стянуты в хвост. Без косметики, в старом халате она казалась постаревшей лет на десять. Лидия почувствовала укол совести.

— Заходи, — коротко бросила Лена и развернулась, уходя вглубь квартиры.

Лидия переступила порог. Здесь все было знакомо до боли — тот же коридор, те же фотографии на стенах, тот же запах. Только теперь этот дом казался чужим, враждебным.

На кухне было накрыто к чаю. Странно — Лидия ожидала скандала, а не чаепития. Лена села за стол, жестом указала на стул напротив. Лидия села, чувствуя себя провинившейся школьницей перед строгой учительницей.

— Будешь чай? — спросила Лена глухо.

— Давай.

Лена разлила чай по чашкам. Руки у нее дрожали. Лидия смотрела на эти дрожащие руки и чувствовала, как ком в горле растет.

— Я не знаю, с чего начать, — сказала Лена, не поднимая глаз. — Всю ночь не спала, думала. И утром не спала, и днем. Все думала.

— Лена…

— Дай сказать, — перебила она. — Я должна это сказать.

Лидия замолчала. Лена отпила чай, поморщилась — видимо, обожглась, — и продолжила:

— Я злилась на тебя. Безумно злилась. Думала: как ты могла? Моя лучшая подруга, моя единственная подруга за двадцать лет — и ты с моим сыном. За моей спиной. Пока я тут чаи с вами распивала.

— Лена, прости меня…

— Я сказала — дай сказать, — повысила голос Лена. — Я не закончила.

Лидия сжала губы. Лена снова отпила чай, собираясь с мыслями.

— Потом я начала вспоминать. Вспоминать, как вы смотрели друг на друга. Как ты краснела, когда он входил. Как он называл тебя по имени, хотя всегда звал по отчеству. Как вы исчезали вдвоем, когда я отворачивалась. Я думала: дура, какая же я дура. Все было у меня перед глазами, а я ничего не видела.

— Мы не хотели тебе делать больно, — тихо сказала Лидия.

— А вы сделали, — в голосе Лены зазвенели слезы. — Очень больно. Ты даже не представляешь, как это — узнать, что твой сын и твоя лучшая подруга спят вместе. Что они трахались у тебя за спиной, пока ты спала в соседней комнате.

Лидия молчала, потому что возразить было нечего. Да, они сделали ей больно. Очень больно.

— Я хотела проклясть вас обоих, — продолжила Лена. — Хотела сделать все, чтобы вы расстались. Чтобы он тебя бросил. Чтобы ты страдала так же, как я.

— Я уже страдаю, — вырвалось у Лидии. — Лена, я люблю его. И эта ложь, это вранье тебе — оно меня убивало каждый день.

— Зачем же ты врала? — вскинулась Лена. — Зачем не сказала сразу?

— Боялась. Боялась потерять тебя. И его боялась потерять, если бы ты заставила его выбирать.

— А теперь? — Лена посмотрела ей в глаза. — Теперь не боишься?

— Боюсь, — честно ответила Лидия. — Очень боюсь. Но больше не могу врать. Я устала.

Лена молчала долго, глядя в свою чашку. Потом подняла глаза, и Лидия увидела в них не ненависть, а усталость. Бесконечную усталость.

— Он сказал мне сегодня утром, что выбрал тебя, — тихо проговорила Лена. — Что если я заставлю его выбирать, он выберет тебя. Мой сын. Моя кровь. Выбрал чужую женщину вместо меня.

— Лена…

— Я думала, что умру, когда это услышала, — перебила Лена. — Просто упаду и умру. Но я не умерла. Я сидела и думала: почему? Почему он выбрал тебя? Чем ты лучше меня? Чем ты лучше всех тех девок, которые за ним бегали?

— Я не лучше, — тихо сказала Лидия. — Я просто… своя. Он говорит, что со мной ему хорошо. Что я понимаю его. Что я не пытаюсь его переделать.

Лена горько усмехнулась:

— Понимаешь. А я, значит, не понимаю? Я, мать, его не понимаю?