Вернувшись домой около шести, Лидия первым делом заглянула в холодильник. Нужно было сообразить что-то к ужину. Ленка наверняка придет голодная и полная драматических историй. Лидия достала сырную тарелку, нарезала прошутто, выставила оливки, виноград и бутылку хорошего «Кьянти». Ничего особенного, для душевных разговоров сойдет.

Она приняла душ, переоделась в домашнее — легкий шелковый халат поверх белья, волосы распустила, макияж освежила. Ровно в семь раздался звонок в домофон.

— Лена? — спросила Лидия, нажимая кнопку.

— Мы пришли! — раздался веселый голос подруги.

Мы? Лидия нахмурилась. Лена ничего не говорила о том, что придет не одна. Но переспрашивать не стала — мало ли, может, нового ухажера притащила, хочет познакомить.

Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку, чтобы встретить гостей у лифта. Кабинка мягко зажужжала, двери разъехались, и Лидия замерла.

Из лифта выпорхнула Лена — высокая, яркая, с короткой стрижкой и огромными серьгами. Она бросилась обниматься, чмокнула в щеку, затараторила:

— Лидка, солнце, прости, что без предупреждения! Я так соскучилась! Ты выглядишь потрясно! Загар искусственный? Нет? Господи, как тебе это удается?

Лидия машинально обнимала подругу, но взгляд ее был прикован к тому, кто вышел из лифта следом.

Высокий. Очень высокий. Широкие плечи, обтянутые простой темной футболкой, узкие бедра в джинсах, дорогих, но небрежно потертых. Квадратная челюсть, легкая небритость, темные волосы, чуть взлохмаченные, будто он только что с ветра. И глаза. Наглые, дерзкие, с искоркой. Глаза смотрели прямо на нее и совершенно не собирались отводить взгляд.

Лидия почувствовала, как внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз, в самый низ живота. Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, как у загнанной птицы.

— А это, — Лена обернулась и подтолкнула парня вперед, — мой оболтус. Данька, поздоровайся с тетей Лидой.

Даня шагнул вперед, и Лидия утонула в его глазах. Серо-зеленых, с темными крапинками, глубоких и внимательных. Он смотрел на нее не как на «тетю», не как на подругу матери. Он смотрел на нее как на женщину. Медленно, откровенно, раздевающе. Его взгляд прошелся по ее лицу, задержался на губах, скользнул ниже, по шее, по вырезу халата, по бедрам, и вернулся обратно к глазам.

— Очень приятно, тетя Лида, — сказал он, и голос у него оказался низким, чуть хрипловатым, с ленцой. Он протянул руку.

Лидия машинально вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись, горячие и сухие, и она почувствовала, как по коже побежали мурашки. Он не пожал ее руку нормально, а задержал на секунду дольше положенного, слегка погладив большим пальцем по запястью, там, где бился пульс.

— Здравствуй, Даня, — выдохнула Лидия, и голос предательски дрогнул.

Господи, это же Даня. Ленкин сын. Тот самый Даня, которого она помнила долговязым прыщавым подростком с дурацкой челкой, вечно торчащей из-под кепки. Который в пятнадцать лет стеснялся своего голоса, ломался и краснел, когда она приходила в гости. Который называл ее «тетя Лида» и шарахался, если она пыталась его обнять.

А сейчас перед ней стоял мужчина. Настоящий, взрослый, опасный мужчина, от которого исходила такая волна энергии, что у Лидии подкосились колени.

— Да вы проходите, чего в дверях стоять, — спохватилась она, отступая в квартиру и высвобождая руку. Ладонь горела, будто он оставил на ней отпечаток.

— Ох, какая красота! — Лена ворвалась в прихожую, крутя головой. — Лидка, ты тут евроремонт сделала? Нет, я помню, у тебя всегда было красиво, но сейчас просто шик! Можно я туфельки сниму? А то на каблуках натру…

— Снимай, конечно, — Лидия лихорадочно пыталась взять себя в руки. — Дань, ты разувайся, проходи. Я на кухне стол накрыла.

Она прошла вперед, чувствуя спиной его взгляд. Каждый шаг давался с трудом, потому что внутри всё дрожало мелкой противной дрожью. Что за черт? Ему же двадцать восемь. Он мог бы быть моим… Да нет, не мог. В двадцать я еще в институте училась, а Ленка уже с ним нянчилась. Он младше меня на семь лет. Всего на семь. Но он — сын подруги. Это табу. Это запрещено. Это…

— Дань, ты как хочешь, а я умираю — хочу пить, — объявила Лена, плюхаясь на диван в гостиной. — Лид, у тебя есть водичка? А лучше чай, но покрепче. У меня такой день был, просто жесть!

— Сейчас сделаю, — отозвалась Лидия с кухни. Она открыла холодильник, достала минералку, поставила на стол, и в этот момент услышала шаги за спиной.

Даня вошел на кухню. Один. Лена осталась в гостиной, кажется, разглядывая фотографии на стене.

— Тетя Лид, мама просила спросить, можно ли курить на балконе? — спросил он, останавливаясь у входа. Вопрос был невинный, но тон — нет. В тоне сквозило что-то такое, от чего у Лидии пересохло во рту.

— Можно, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Балкон вон там, через гостиную.

Он не уходил. Просто стоял и смотрел на нее. Лидия чувствовала себя мышью перед удавом. Она взяла бутылку минералки, чтобы налить в стакан, но руки дрожали, и вода пролилась мимо.

— Черт, — выдохнула она.

— Помочь? — Даня шагнул к ней. Слишком близко. Она почувствовала запах его парфюма — свежий, с нотками дерева и цитруса, и еще что-то неуловимо мужское, горячее.

— Не надо, я сама, — она схватила бумажное полотенце и начала промокать лужу на столе. Даня не отходил.

— Ты очень красивая, — сказал он вдруг тихо, переходя на «ты» так естественно, будто иначе и быть не могло. Лидия замерла с полотенцем в руке.

— Что?

— Я говорю, мама права, ты отлично выглядишь, — он чуть усмехнулся, но в глазах плясали чертики. — Совсем не изменилась. Даже лучше стала.

— Дань, я твоей матери подруга, — выдавила Лидия, пытаясь вернуть голосу строгость. — Давай без этих… комплиментов.

— А что такого? — он сделал еще шаг и оказался прямо у неё за спиной. Лидия застыла, боясь повернуться. Она чувствовала жар его тела, хотя между ними оставалось несколько сантиметров. — Разве нельзя сказать женщине, что она красива?

— Можно, — выдохнула она. — Но не здесь и не так.

— А как?

Голос звучал прямо над ухом, чуть хрипло, с легкой насмешкой. Лидия зажмурилась на секунду, пытаясь собрать волю в кулак. Он играет. Он просто играет, самоутверждается, проверяет границы. А ты ведешься, как дура.

— Даня, иди скажи матери, что курить можно, — твердо произнесла она, наконец оборачиваясь.

Он стоял слишком близко. Намного ближе, чем допустимо. Лидия уперлась взглядом в его грудь, обтянутую футболкой, и сглотнула. Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Вблизи они оказались еще красивее — с темными ресницами, густыми бровями, легкой тенью от щетины на скулах.

— Хорошо, — сказал он просто, но взгляд его говорил совсем другое. Он смотрел на ее губы. Медленно, откровенно, будто пробовал на вкус. — Я маме передам.

Он развернулся и вышел, а Лидия оперлась руками о столешницу, потому что ноги отказывались держать.

Что это было?

Она сделала глубокий вдох, потом еще один. Сердце колотилось где-то в горле. Между ног предательски пульсировало, и она со стыдом осознала, что возбуждена. Просто от его взгляда. От его близости. От этого наглого, дерзкого мальчишки, который смотрел на нее как на добычу.

Лидия, ты с ума сошла. Ему двадцать восемь, он сын твоей лучшей подруги. Ты помнишь его с пеленок. Ну, почти. Ты носила его на руках, качала в коляске, покупала мороженое. Он для тебя — ребенок. Должен быть ребенком.

Но тот, кто только что стоял у нее за спиной, ребенком не был. Это был взрослый, уверенный в себе мужчина, от которого пахло сексом и опасностью.

— Лид! — донеслось из гостиной. — Ты где там? Мы идем на кухню, я зверски хочу есть!