— А ребенок? — голос Лидии дрожал. — Ребенок, Даня?

— Я не знал, — он шагнул к ней, протянул руки. — Клянусь, я не знал! Она ничего не говорила! А если бы знал — я бы тебе сказал.

— Когда? — горько усмехнулась Лидия. — Когда мы выбирали кольца? Когда строили планы? Когда ты говорил, что хочешь детей от меня?

— Лида, прости меня, — он упал на колени перед ней, обхватил ее ноги. — Прости, что не сказал. Я боялся, что ты уйдешь. Боялся, что это все разрушит.

— Оно разрушено, — тихо сказала Лидия, глядя на его макушку. — Вставай.

Он не встал. Смотрел на нее снизу вверх, и в его глазах блестели слезы.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Только тебя. Эта женщина мне никто. Я не хочу ее, не хочу ребенка от нее. Я хочу тебя.

— А ребенок? — Лидия чувствовала, как внутри все разрывается. — Ты подумал о ребенке? Он будет жить, дышать, расти. И ты будешь его отцом. Навсегда.

— Я не знаю, что делать, — прошептал он. — Но я знаю, что не хочу терять тебя.

— Ты уже потерял, — сказала Лидия. — Мне нужно подумать. Пожалуйста, уйди.

— Лида…

— Уйди, Даня, — повторила она тверже. — Или я уйду.

Он встал, посмотрел на нее долгим, несчастным взглядом. Потом развернулся и вышел.

Дверь закрылась, и Лидия осталась одна. Она сползла по стене на пол и разрыдалась — горько, отчаянно, безнадежно.

Весь день она просидела на кухне, глядя в стену. Телефон разрывался от звонков Дани, но она не отвечала. Лена писала, спрашивала, как она. Лидия не отвечала и ей.

К вечеру она приняла душ, выпила вина, попыталась уснуть. Но сон не шел. Перед глазами стоял Даня на коленях, его слезы, его мольбы. И где-то рядом — образ незнакомой женщины с животом, в котором растет его ребенок.

Утром она приняла решение. Набрала номер Дани:

— Приезжай. Поговорим.

Он примчался через полчаса — взъерошенный, небритый, с темными кругами под глазами.

— Лида, — начал он, но она перебила:

— Я решила. Мы расстаемся.

— Нет! — выдохнул он. — Не делай этого, пожалуйста!

— Даня, послушай, — она говорила спокойно, хотя внутри все кричало. — У тебя будет ребенок. Это серьезно. Ты не можешь просто взять и забыть об этом. Ребенку нужен отец.

— Я буду отцом, — горячо заговорил он. — Буду помогать, обеспечивать, видеться. Но не жениться на ней! Я не люблю ее!

— А как ты представляешь нашу жизнь? — спросила Лидия. — Ты будешь уходить к ней по выходным? К ребенку? А я буду сидеть дома и ждать? Или поеду с тобой? И буду смотреть, как ты нянчишься с чужим ребенком?

— Он не чужой, — тихо сказал Даня. — Он мой.

— Вот именно, — кивнула Лидия. — Он твой. И я не смогу быть частью этой истории. Прости.

— Лида, не надо, — он схватил ее за руки. — Я люблю только тебя. Только тебя!

— А я люблю тебя, — слезы текли по ее щекам. — Поэтому и отпускаю. Ты должен быть свободен. Для своего ребенка.

— Я не хочу свободы! Я хочу тебя!

— Даня, уходи, — сказала она твердо. — Пожалуйста. Иначе я сломаюсь.

Он смотрел на нее долго, безнадежно. Потом встал, подошел к двери, обернулся:

— Я не сдамся. Я буду бороться за тебя. Всегда.

Дверь закрылась. Лидия опустилась на пол и завыла — громко, страшно, как раненый зверь.

Две недели она прожила как в тумане. Не отвечала на звонки, не выходила из дома, почти не ела. Лена приезжала, привозила еду, пыталась поговорить. Лидия кивала, но не слышала.

Даня писал каждый день. Длинные сообщения, полные любви и отчаяния. Она читала и плакала, но не отвечала. Потом перестала читать — слишком больно.

На пятнадцатый день она вышла на работу. Коллеги смотрели с сочувствием, но ничего не спрашивали. Лидия работала как автомат — отчеты, встречи, проекты. Это спасало — заполняло время, не оставляя места для мыслей.

Вечером позвонила Лена:

— Лида, я должна тебе сказать. Алина была у меня снова. Она… она сделала аборт.

Лидия замерла.

— Что?

— Она передумала рожать. Сказала, что не хочет быть матерью-одиночкой, а Даня отказался с ней жить. Она избавилась от ребенка.

— Боже, — выдохнула Лидия.

— Даня не знает еще. Я подумала, тебе нужно знать первой.

Лидия отключилась и долго сидела, глядя в стену. Ребенка больше нет. Препятствия нет. Но боль осталась.

Она не знала, что делать. Простить? Вернуться? Забыть?

Ответ пришел сам — звонком в дверь. На пороге стоял Даня. Изможденный, похудевший, с глазами, полными боли.

— Лида, — сказал он просто. — Я не могу без тебя.

Она смотрела на него и чувствовала, как рушится стена, которую она строила две недели.

— Я знаю про Алину, — тихо сказала она. — Мне Лена сказала.

— Значит, ты знаешь, что мне больше ничего не мешает, — он шагнул вперед. — Кроме твоего прощения.

— Даня…

— Я люблю тебя, — перебил он. — И буду любить всегда. Если ты прогонишь меня — я уйду. Но буду любить. Если оставишь — сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Лидия смотрела в его глаза и понимала, что не может без него. Что эти две недели были адом. Что любовь сильнее обиды.

— Заходи, — сказала она. — Замерзнешь.

Он вошел, обнял ее — осторожно, боясь спугнуть. Лидия прижалась к нему и разрыдалась — от облегчения, от боли, от любви.

— Прости меня, — шептал он. — Прости, что не сказал. Прости, что сделал больно.

— Ты тоже прости, — отвечала она. — За то, что прогнала.

— Мы справимся? — спросил он, глядя в глаза.

— Мы справимся, — ответила она. — Потому что любим друг друга.

Ночь они провели вместе — не столько в сексе, сколько в разговорах. Говорили обо всем, что наболело, что скрывали, что боялись сказать. А под утро занялись любовью — нежно, бережно, будто заново знакомясь друг с другом.

— Я никогда не отпущу тебя больше, — сказал он, глядя в глаза.

— И я тебя, — ответила она. — Никогда.

За окном вставало солнце. Начинался новый день. День, который они встретили вместе.

Месяц после того, как они снова сошлись, пролетел как один долгий, мучительный день.

Лидия думала, что, пережив кризис, они станут только ближе. Что любовь, прошедшая через испытания, окрепнет и засияет новыми красками. Но реальность оказалась жестче.

Что-то сломалось.

Они были вместе физически — спали в одной постели, занимались любовью, завтракали по утрам. Но между ними выросла невидимая стена. Даня стал замкнутым, часто уходил в себя, подолгу молчал. Лидия чувствовала эту стену, но не знала, как ее разрушить.

Они не говорили об Алине. Не говорили о ребенке. Не говорили о том, что случилось. Эта тема стала запретной, и оба делали вид, что ничего не было. Но прошлое висело между ними тяжелым грузом.

В эту пятницу Лидия вернулась с работы раньше обычного. Даня сидел на кухне с ноутбуком, но, увидев ее, поспешно закрыл крышку.

— Что это было? — спросила она, чувствуя, как внутри зашевелился страх.

— Ничего, работа, — ответил он, но глаз не поднял.

— Даня, я видела, как ты закрыл ноутбук. Что ты там прячешь?

— Ничего я не прячу, — огрызнулся он. — Отстань.

— Не отстану, — Лидия подошла ближе. — Мы не разговариваем нормально уже месяц. Ты уходишь в себя, молчишь, а теперь еще и ноутбук прячешь. Что происходит?

— Ничего не происходит, — он встал, отодвинул стул. — Устал. Работы много.

— Даня…

— Я сказал — отстань! — рявкнул он и вышел из кухни, хлопнув дверью.

Лидия осталась одна, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Она слышала, как хлопнула входная дверь — он ушел. Куда? Зачем? Надолго?

Она села за стол, обхватила голову руками. Впервые за долгое время она чувствовала себя абсолютно беспомощной.

Ночью он не вернулся. Лидия не спала, глядя в потолок и слушая тишину. Телефон молчал. Сообщений не было.

Утром она набрала его номер — недоступен. Позвонила Лене:

— Лен, Даня у тебя?

— Нет, — удивленно ответила Лена. — А что случилось?