Я останавливаюсь на простой белой рубашке на пуговицах с короткими рукавами и чёрной кожаной куртке. У меня этот образ сохранён дважды на моих досках Pinterest «Студенческий, но крутой» и «Простой, но сексуальный».

— Вау, ты отлично выглядишь, — говорит мне Джаннетт, входя в нашу комнату в халате с полотенцем, обёрнутым вокруг головы.

Я хочу ответить: «Ты тоже», потому что она на самом деле отлично выглядит, даже в халате. Но я не хочу, чтобы она подумала, что я говорю это просто как автоматический ответ. Поэтому я просто стою, как идиотка.

Мои занятия начинаются в восемь по понедельникам, а её — только в десять. Я буду скучать по ней как по своей наперснице сегодня, но, может быть, это и хорошо. Мне нужно иногда заниматься этим общением и самой.

— Спасибо. У меня сегодня «Введение в литературу», и я хочу произвести хорошее впечатление.

Она ободряюще кивает.

— Хочешь встретиться на обед в одиннадцать в столовой? — спрашивает она.

— Звучит неплохо, — говорю я.

Это небольшой жест, но тепло разливается по моей груди. Я ценю, что Джаннетт включает меня в своё приглашение. Джаннетт излучает энергию главного героя. Но поскольку мой план состоит в том, чтобы я сама вступила в эту роль, я объявляю её той причудливой лучшей подругой, которая подкидывает мудрые слова всякий раз, когда ГГ нужно вернуться на правильный путь.

— Ладно, я пошла. Удачи на занятиях и увидимся в одиннадцать, — говорю я, направляясь к корпусу английского языка через кампус.

Когда я вхожу в лекционный зал, меня удивляет, насколько он меньше, чем я ожидала. Маленький должен успокаивать. Но вместо этого он кажется сценой, где прожектор может так легко осветить любого из нас. В этом классе не может быть больше пятидесяти человек. Это вводный курс, так что мы, должно быть, все здесь первокурсники, все в одинаковом неловком положении новичков. Или, по крайней мере, я на это надеюсь. Родственные души в нашем дискомфорте.

Места уже начали заполняться, и я нахожу место ближе к середине, в паре стульев от прохода.

Я не хочу быть надоедливой, клянусь. Но часть меня задаётся вопросом, есть ли в этом классе кто-то, кто следит за мной, кто мог бы меня узнать. Это случалось не раз в Лос-Анджелесе: в продуктовом магазине, в книжном магазине The Ripped Bodice (очевидно), даже на одном из турниров Юджина по гольфу. Мать одного из его коллег-юных гольфистов взволнованно хотела поговорить о своих любимых героях из Братства Чёрного Кинжала. Вампиры в кожаной одежде — это тема, которую я всегда готова обсудить, если только меня не окружают гольфисты-подростки и их родители, в основном не читающие романтику.

В любом случае, я незаметно осматриваю комнату и не вижу, чтобы кто-то смотрел в ответ. Но мой взгляд снова цепляется за те же широкие плечи и длинную шею, которые я заметила на днях на ориентации. Он сидит в первом ряду, и в этот момент я уверена, что знаю его откуда-то. Он кажется знакомым.

Я мельком вижу его профиль. Сегодня на нём очки в чёрной оправе, и я сразу же настораживаюсь. Очки на мужчине — моя слабость (наряду с серыми спортивными штанами и поношенной рубашкой хенли с длинным рукавом… униформа всех моих любимых романтических героев). Мне просто нужно хорошо рассмотреть его лицо. Я делаю пометку собирать сумку медленно, когда занятие закончится, в надежде увидеть, как он выходит.

— Добро пожаловать всем на «Введение в литературу». Я ваш профессор, доктор Алан Кингстон, и поскольку большинство из вас здесь в Брайтоне в этом классе в рамках программы по современной литературе, я вместо этого сосредоточусь на классике.

Слышен явный стон со всей комнаты. Профессор улыбается, как будто ему понравится мучить всех нас учебной программой.

Я пытаюсь делать заметки, пока он просматривает учебный план курса на семестр. Он говорит о вещах, которые совершенно новы для меня. Он упоминает книги и фолианты, которые, кажется, узнают все остальные, но я не в курсе. Я сдаюсь, перестаю следить за ним на две трети пути. Я уже понимаю, что не справлюсь с этим классом, и это только введение.

Но я здесь среди своих людей, книжных людей, и пока это так, я уверена, что всё будет в порядке. Что может быть такого сложного? Профессор читает лекции, мы читаем, мы что-то пишем. Легко.

За исключением того, что я не очень хорошо пишу. И хотя я превосходный читатель, это только если мне интересна книга. Но я здесь, в колледже, чтобы расширить свой кругозор, расправить крылья, выйти за пределы своей зоны комфорта.

— А теперь я хотел бы, чтобы вы разбились на пары — найдите человека, которого вы никогда не встречали, и представьтесь. Подойдите к кому-то новому и скажите им первую строку вашей истории. Затем, когда вы привлекли их внимание, продолжайте с общими вещами — имя, откуда вы, и ключевое: почему вы хотите изучать литературу. Что в словах на странице вас волнует? Хорошо, приступайте.

Отлично. Моя зона комфорта улетела на Луну.

Я снова осматриваю класс, ища кого-нибудь, кого угодно, на самом деле, чтобы объединиться в пару. Я смотрю, как люди поворачиваются на своих местах, улыбаются другим, кивают в знак приглашения; некоторые люди даже встают и идут в другие части комнаты, чтобы найти партнёра. Но никто даже не смотрит в мою сторону. Как будто меня здесь нет.

Знакомое до боли чувство, которое я иногда испытываю, когда мои родители слишком заняты заботой о жизни моих брата и сестры, чтобы даже спросить о моей, или когда у моих школьных друзей есть планы на выходные, которые не включают меня, опускается в глубину моего живота. Никто не хочет меня в качестве партнёра.

Никто меня не выбирает.

Я опускаю глаза, не в силах больше смотреть вверх. Слишком унизительно продолжать искать признаки интереса в комнате. Я должна просто схватить сумку и быстро выйти из класса. Я протягиваю руку вниз…

…как раз в тот момент, когда кто-то плюхается на сиденье рядом со мной.

— Куда-то собралась? — спрашивает он.

— Нет, — говорю я, быстро опуская сумку обратно к ногам. — Я просто собиралась достать свою, эм, расчёску из рюкзака.

Моя расчёска? Это лучшее, что я могла придумать? Кто расчёсывает волосы посреди занятия? Фу. Неудивительно, что меня никто не выбрал. Этот парень, вероятно, хочет сбежать, не глядя мне в глаза.

Я чувствую, как мои щёки, несомненно, приобретают ярко-розовый оттенок. Мне хочется хлопнуть себя по лбу. Не испорти это, Ирэн.

Вместо этого я заставляю себя оставаться на стуле и поворачиваюсь, чтобы осмотреть моего нового соседа по парте.

Мои глаза расширяются, и я громко ахаю.

Очки в чёрной оправе. И такие же тёмные глаза, осматривающие меня целиком. Это то, что имеют в виду авторы, когда говорят, что чьи-то глаза танцуют? Потому что, пока он осматривает меня, я почти слышу фоновую музыку — атмосферу песни BTS «Pied Piper» — и он забавляется.

Я сглатываю.

Он несколько раз кивает, правая сторона его рта слегка приподнимается, как будто он нашёл ответ на вопрос, который, как я и понятия не имела, был задан.

Он откидывается назад и расслабляется в кресле, несмотря на то, что его длинным ногам в джинсах, должно быть, недостаточно места в этом узком ряду сидений. Локти на подлокотниках, он сцепляет руки на животе, беззаботно, поворачивает голову, встречается со мной глазами и медленно говорит…

— Всё, как я и ожидал.

Я знала это! Я знала, что он мне знаком. Но он понял это раньше меня. Я наклоняю голову вправо, а затем влево, глядя на него со всех сторон. Я, безусловно, знаю его лицо. Но откуда? Я прищуриваюсь и смотрю ближе, рассматривая каждую черту.

Пока он наблюдает за тем, как я пытаюсь разгадать головоломку, по его лицу расплывается медленная улыбка. И когда она достигает полной ширины, на его щеках появляются две ямочки, по одной на каждом уголке рта.

Спускается темнота. Внезапный страх застревает у меня в горле, угрожая перекрыть дыхательные пути. Я поднимаю обе руки, образуя квадрат указательными и большими пальцами. Я смотрю на его лицо через эту рамку, как будто вижу его… на экране.