Теперь удивилась Фрида. Она сделала круглые глаза. Потом нахмурилась. Протянув руку, мачеха взяла его ладонь тёплыми мягкими пальцами.

— Я не буду настаивать, чтобы ты оставил её, сынок, или, наоборот, заключал брак. Но я скажу другое: если так случилось, то впусти любовь в своё сердце. Насладись этим чувством, чтобы не корить себя остаток жизни из-за упущенных шансов. Понимаешь?

Ни черта она не поняла, заключил Рен. Он качнул головой и отнял руку.

— Я боюсь не этого. Я боюсь, что сломаю её, потому что моя жизнь не для неё. За это я себя сожру.

Помолчав, Рен принял очевидное решение:

— Я уеду.

Пока он ещё может думать головой.

Фрида вздохнула. Она кивнула, соглашаясь с его волей.

— Но извиниться стоит. Бог мой, леди… представляю, какое это было испытание для юной барышни. — мачеха поднялась и поправила халат на груди. Она толкнула Рена в плечо. — Проспись, герой-любовник! Завтра же пошли мисс подарок и письмо с извинениями, а лучше хороший букет цветов. Это будет благочестиво.

Глава 23. Идиот

Глава 23. Идиот

От матери остались смутные воспоминания. Рен не помнил её лица, а фотографии не сохранились. Он не был уверен, делали ли их вовсе. Помнил, что у неё были всегда холодные, мертвенно-бледные руки, длинные волосы, пахнущие сладостью… наверное, это был запах наркотика. Мать умерла, когда ему было два года или чуть больше. А потом отец женился на Фриде.

Новая хозяйка выбросила почти все вещи Эмили — так звали мать Рена, и он знал, что Эмили была проституткой. Этого никто не скрывал, однако Фрида всё равно приняла бастарда как своего. Наверное, ещё юной, выброшенной из отцовского дома жене Густава Хеммингсона хотелось быть не такой одинокой в пустом тёмном особняке.

Она оставила лишь одну шкатулку с голубой крышкой и вставленными в неё камнями бирюзы. Внутри — пара кружевных перчаток, флакон уже подкисших духов с крышкой в виде розы и открытка с нарисованным цветком. «Прости меня, любовь моя», — было выведено на открытке быстрым, наклонным почерком. Последнее, что ему сказала мать перед смертью. У Фриды не поднялась рука выбросить. В детстве Рен доставал открытку и перечитывал, пытаясь вспомнить голос матери, но не мог.

Родовое гнездо Хеммингсонов всегда невольно погружало в лишние воспоминания. Проснувшись утром, Рен достал открытку и в миллионный раз рассмотрел розу.

По двери раздался стук.

— Входи, — отозвался Рен и убрал открытку в шкатулку. Он поднялся с кровати и отнёс вещи в ящик комода. В комнату заглянула сводная сестра Аннабель.

— Мама просила разбудить тебя и позвать на завтрак.

— Сейчас буду. Сэм вернулся?

— Я пойду разбужу его! — девочка убежала.

В этой комнате он жил с детства. Довольно просторная, с ковром на полу, чучелом волчьей головы на стене и турецкими саблями, оставшимися как трофеи от какого-то предка, что сейчас украшали стену. Письменный стол, где он раньше учил уроки, пара полок с книгами. В углу шкаф для одежды, у кровати комод. Даже когда его нет дома, Фрида заботливо поддерживала здесь порядок.

Рен оделся и спустился к завтраку. В столовой слышалась болтовня сестёр. Трейси с умным видом рассказывала младшей «десять причин против корсета», и Рен закатил глаза.

— …и ещё рёбра впиваются в органы, если сильно затянуть шнуровку!

— Бог мой, Трейси. Хватит пугать сестру! — возмутилась Фрида, расставляя на столе блюда. На весь дом пахло душистым кофе. Горничная Джейн помогала хозяйке.

— Я не пугаю, а говорю правду. Малышка Энн начиталась романов и захотела носить корсет, как Элизабет Беннет!

— Это же так красиво, мама! А, Рен! Ты купишь мне платье, как у мисс Беннет?

— Понятия не имею, кто это. Я с ней знаком?

Сёстры расхохотались, а он лишь повёл бровью. Рен сел на стул. Младшая сестра налила ему кофе. Он благодарно кивнул. Женщины вскоре расселись по местам, и начался завтрак. Трейси спросила, намазывая на хрустящий тост масло:

— Правда, Рен, когда ты нас вывезешь в город? Я уже скоро повешусь сидеть в четырёх стенах.

— Что за выражения, милая? Леди так не говорят, — строго заметила Фрида, попивая кофе из маленькой фарфоровой чашечки. Трейси Хеммингсон фыркнула.

— Так я и не леди, мама, и едва ли ей стану.

— Если выйдешь замуж за лорда, то станешь.

— Ага, уже бегу.

— Не дерзи матери, — попросил Рен. Где-то он уже слышал подобный разговор… Он постучал варёным яйцом о столешницу. — Мне надо закончить кое-какие дела, и, наверное, в субботу можно прогуляться.

— «Наверное»? А поточнее можно?

— Трейси, у твоего брата проблемы в бизнесе, сейчас не время для дорогостоящих покупок.

— А когда время, мама? У Рена всегда проблемы! Мои платья безнадёжно устарели, а я сама уже покрылась пылью. К тому же, у Кларис скоро день рождения, на который я приглашена, а подарка так и нет. Или вы предлагаете дарить моей сердечной подруге собственные старые туфли? Хорошенькие же у вас понятия о приличиях.

— Где Сэм? — перевел разговор Рен. Аннабель встрепенулась, будто вспомнила об их брате.

— Я пришла к нему, но когда он услышал про тебя, то сказал мне уйти. — Помолчав, девочка надулась. — Он ещё кое-что сказал про тебя, но я не буду повторять. Мама говорит, что так выражаться неприлично.

— Вот же мелкий паршивец, — оскалился Рен. Мисс Джейн Хейли, сидящая с ними за столом, опустила глаза, будто ругали её.

После завтрака Рен направился к комнату брата. Тот жил на чердаке, под самой крышей, будто воронёнок в гнезде. Поднявшись по лестнице, Рен подошёл к двери и стукнул костяшками. Не дожидаясь ответа, он заглянул. Сэм Хеммингсон сидел на подоконнике с ногами и курил. На тощей спине брата заметно краснели следы от отцовского ремня.

Обернувшись, Сэм нахмурился. Его брови были густыми и чёрными, вьющиеся волосы такого же цвета падали на высокий лоб.

— Чего тебе, папаша?

— Не называй меня так.

— А как мне тебя звать? Чтоб ты сдох, Рен.

— Сэм… — Рен вздохнул. Он протиснулся в комнату с низким, скошенным потолком и прикрыл скрипучую дверь. Убрал руки в карманы брюк, оглядываясь. — Прости, я зря так.

— «Так»? Да ты меня чуть не убил!

— Ну, всё-всё! Я понял, я урод, ты меня ненавидишь и всё такое. Плавали уже, помним. Есть разговор, брат. Про тебя и мисс Кроу.

Бросив последнее, Рен ожидал, что брат заинтересуется и не запустит ботинком. Так и получилось: Сэмми подобрался, потом побагровел, снова насупился, пытаясь сделать серьёзную рожу, но не вышло. «Вот уж кто влюблён и не умеет держать член в штанах», — заключил Рен и, держа интерес брата, прошёлся, чтобы сесть на узкую кровать.

— Слушай, я говорил с Виктором, он не в себе, и это ещё мягко говоря. Наш склад взлетел на воздух, стволы сгорели, про убытки и говорить нечего.

Сэм слушал, свесив ноги в комнату.

— Я пытался договориться, чтобы замять дело. Ты мог бы жениться на Энни.

— Жениться? — Сэмми замахал головой. — Не-е-е, я не хочу жениться! Ещё рано!

— Рано? А девок портить не рано?

— Рен… она сама…

— Сама себя продырявила? О-о-ой-ё, какой же ты дурень!..

— Рен… ну, ну, Энни… она… мы любим друг друга.

— Тогда женитесь. Это не игрушки, Сэм, это взрослая жизнь, надо нести ответственность за свои поступки. — Сэм пристыжённо опустил голову. — Значит так. Я хочу встретиться с твоей ненаглядной. Хочу послушать её сторону. Если она согласится, поженитесь, и дело с концом. Ты меня понял, щенок?

— Да, брат, — угрюмо буркнул Сэм.

— Вот и славно, — Рен поднялся и снова сунул руки в карманы. — Слышь, мелкий… я на вашей стороне. Договорись о встрече, скажем, в воскресенье, после службы. Мисс Кроу же ходит в церковь?

— Мы там и познакомились.

— Какая прелесть. Ну так что, справишься?

— Хорошо, Рен. Я договорюсь. Только это… — брат помялся, стряхивая пепел с сигареты в окно, — не пугай её. Если ты её обидишь или попытаешься отбить, будешь оборачиваться до конца дней.