Испугавшись, Агнесса убежала с красными щеками.

В дневнике она написала:

«18 августа 1921

В тот вечер между мной и мистером Х. проскочила искра. Я явственно почувствовала. Он так сжал мои пальцы… на мгновение, на долю секунды!.., но я ощутила его силу и жёсткость. Он не такой, как Джон. Джон касается осторожно, будто я — фарфоровая чашка или античная статуя, которая может разрушиться. Джон целует, будто моя кожа — лепесток цветка. А мистер Х. хватает, как будто он голодный и боится, что это его последний приём пищи. Я спряталась у себя, и долго стояла, прижатая спиной к двери, и видела в темноте его чёрные глаза. Как они изучают меня.

В волосах запутался запах его плаща, и… я постыдно понюхала себя, потому что мне он понравился».

Примечания автора:

Нувориш — от фр. «новые деньги». Этим термином обозначали разбогатевших предпринимателей, которые стали новой элитой общества не по крови, как аристократы, а благодаря богатству (владельцы заводов и прочее).

Мэри Кассат — американская художница-импрессионистка.

Глава 8. Урок анатомии

Глава 8. Урок анатомии

Всю дорогу до церкви мадам Каталина ругалась на Ланна, что он проигрался в клубе. Старший брат молчал, красный, оттопырив усы. Агнесса предпочитала с ним вовсе не разговаривать после того случая, как он опозорил её перед Джоном. Она была рада, что Аллены не посещают воскресные службы. Иначе сгорела бы со стыда! Перед Джоном ещё предстоит объясниться.

В церкви было жарко, и жужжала надоедливая муха. Дафна, двухлетняя дочь Каталины и Ланна, капризничала. Она то просилась на руки к мадам, то хотела стоять. Каталина постоянно на неё шикала. Томас и вовсе умудрился уснуть.

Едва они вышли из церкви и простились со знакомыми, Каталина снова начала ворчать:

— И на что нам жить ещё месяц? Ты беспечный, жалкий пьянчужка! Ты не думаешь о детях! А Несси? Боже, у меня сердце болит, когда вижу её устаревшие платья!

— А ты только про платья и думаешь, — разозлился Ланн, хромая на костыле. Он был в мундире, но весь его вид портило помятое лицо с красными глазами.

— Да! Думаю! Твоей сестре надо выйти замуж, но ещё пара твоих выходок, и она станет поломойкой!

Ланн остановился, и его глаза побелели от чистого бешенства.

— Дойдёте пешком, — звенящим голосом скомандовал он.

— Что?! Как это понимать!

Ланн забрался в коляску и приказал править в клуб. Мадам Каталина стояла у церкви с широко распахнутыми глазами.

По дороге домой она ворчала и жаловалась, как мало денег у них осталось. Агнесса слушала и вела за руку племянника. Томми в синем костюмчике вечно куда-то рвался: то побежал за голубями, то прыгнул в лужу, отчего во все стороны полетели брызги. Потом он начал нудить про велосипед. Дафна истерила. И мадам тоже пришла в бешенство.

Они вернулись к полудню, уставшие, вспотевшие и румяные от солнца. Лето заканчивалось, но деньки стояли жаркие.

— Когда папа купит велосипед? Хочу велосипе-е-ед!!!

— Замолчи хоть ты, Том! — воскликнула мадам. Она поспешила наверх, чтобы искупать дочку. Дафна успела обделаться.

— Хочу велосипед! Велосипед! Велосипед! Несса, когда будет велосипед?

Агнесса тяжело вздохнула. Порой Томми был невыносимым. Она поставила его на табуретку, чтобы помыть малышу руки в умывальнике.

— У папы пока нет денег на новый велосипед. Придётся подождать, Томми, — она вытерла маленькие розовые ладошки племянника полотенцем и мрачно подумала: «Возможно, деньги никогда не появятся».

Около умывальника стояли пустые бутылки от виски и бренди. Агнесса лишь сейчас их заметила и вопросительно взглянула на мистера Хеммингсона, который посторонился, чтобы они могли помыть руки. Агнесса поставила Томми на пол, и тот куда-то побежал. Показалось, что пахнет спиртом.

— Что вы делаете? — спросила Агнесса с недоумением.

— Решил всё вылить.

— Зачем?

— Надоело.

Больше он ничего не сказал и сгрёб звенящие бутылки в холщовый мешок, чтобы отнести к порогу.

— Велосипед! Я хочу велосипед! — гаркнул Томми и топнул ножкой.

— А что со старым? — спросил мистер Хеммингсон.

— Сломался. Томми, я же сказала, у нас нет денег…

— А-а-а!!! — заорал ребёнок, срывая горло. Агнесса аж подпрыгнула.

Мистер Хеммингсон подошёл к мальчишке. Тот сразу замолк и уставился зелёными, как у Ланна, глазами.

— Что за поведение, боец? Разве мужчины так себя ведут?

Томми поджал губы. Он уткнулся глазами в пол. Неужели устыдился? Агнесса удивилась. Она не стала вмешиваться, наблюдая. Томас частенько проказничал, может, суровый мужской тон его усмирит?

— Покажи, что с велосипедом. Вдруг его можно починить?

— Правда? — мальчик оживился.

Мистер Хеммингсон пожал плечами.

Томми вопросительно посмотрел на Агнессу, спрашивая разрешения. Мистер Рен тоже обернулся. Он был в залатанной серой рубашке с пятнами мазута, которую обычно надевал дома, брюках и коричневых ботинках.

— Где велосипед?

— В сарае. Томми, покажи мистеру Рену.

Малыш кивнул. Они вышли, чтобы вскоре вернуться со сломанным велосипедом. Мистер Хеммингсон расстелил на полу старые газеты, притащил инструменты, и они с Томми начали ковыряться с маленьким велосипедом на трёх колёсах. Они о чём-то переговаривались. Томми уже переодели в свободную рубашечку и короткие штанишки, которые не жалко. Он успел измазаться в траве. Агнесса наблюдала за ними, примостившись в углу дивана с альбомом. Сложилась уютная обстановка, что она забыла о том, что мистер Рен — не член их семьи. Он объяснял её племяннику устройство велосипеда, а тот с любопытством слушал.

Потом малышу надоело. Он сунул в рот яблоко и побежал играть с железными солдатиками на лестницу. Белая кошка пошла за ним, точно следить, чтобы не упал или не поранился.

Грубоватыми штрихами Агнесса наметила фигуру. Согнутую спину, островатую линию скул, складки рубашки, заштриховала чёрные волосы. Мистер Рен закусил сигарету и сосредоточенно хмурился. У него было интересное выражение лица, и Агнесса постаралась поймать его задумчивость.

— Не двигайтесь.

Он остановился с вытянутой рукой, когда хотел стряхнуть пепел. Вопросительно поднял голову.

— Ты что, меня рисуешь? — кажется, он удивился. Мистер Рен ухмыльнулся. — Покажи!

— Нет.

— Покажи, или я сам подойду.

Она вздохнула и развернула альбом. Мистер Рен присвистнул.

— Чёрт, похоже! — на его лице появилось какое-то мальчишеское, задорное выражение. Он как будто помолодел. — Не знал, что ты так можешь.

Агнесса смущённо улыбнулась.

— Я ещё много не могу. У меня нет образования, а на учителя нет денег. По-хорошему, нужно больше практиковаться и рисовать обнажённую натуру, чтобы меня приняли в академию.

— Обнажённую?..

— Да. Чтобы понимать, как устроено человеческое тело, — она грустно вздохнула.

Мистер Хеммингсон поднялся. Он вдруг снял рубашку, свернул комом и бросил на диван. Агнесса вспыхнула. Однажды она уже видела его голым и, пожалуй, ей хватило впечатлений. Она прикрылась альбомом.

— Что вы делаете?!

— Ты же сказала, что нужна натура. Вот. Рисуй.

Стыд сменился изумлением, а потом любопытством. Агнесса выглянула из-за альбома и уже иначе посмотрела на него — как художник на объект. Атлетичные плечи, широкая грудь с торчащими костями посередине, наколка креста на левой руке… и шрамы. Очень много шрамов.

— Встаньте чуть боком.

— Так? — он повернулся. Свет из окна упал на мышцы его живота, сделав рельеф чётче. Агнесса удовлетворённо кивнула. Смущение улетучилось, будто и не было. Она скорчилась над чистым листом и зашуршала углём по бумаге.

— Этот шрам от пули?

— Нет. От штыка.

— А этот?

— Осколок. На Сомме.

— Болит? — Агнесса слышала, что старые ранения болят в плохую погоду. У её брата болела нога перед дождём.

— Уже нет.