— Вы доедаете ужин и позируете мне. У меня новые краски, я хочу попробовать изобразить ваши шрамы.

— А если я откажусь? — он заговорил тем голосом, которым обычно вёл переговоры.

— Тогда будете спать голодным, — Агнесса схватила за край тарелки и со скрипом сдвинула на другой край стола.

— Вот чертовка! Это очень грязная игра, мисс.

Агнэ ухмыльнулась, довольная шалостью. Она опёрлась ладошкой на стол и ткнула указательным пальчиком в его грудь.

— У меня пистолет, мистер Рен. У вас нет выбора. Либо вы расплачиваетесь натурой, либо я пробью дыру в вашем сердце!

— О, нет! Не стреляй! Пощады!..

— Паф!

Рен схватился за сердце и откинулся на спинку стула. Прикрыл глаза и свесил голову, будто правда умер.

Косы Агнэ упали ему на грудь. Её дыхание опалило ухо:

— Вы согласны, мистер Рен? — От её шёпота волосы на шее встали дыбом. Рен открыл глаза. Агнэ уже отстранилась и чуть было не приплясывала на месте. Её глаза сияли.

— За еду — согласен, — обречённо вздохнул он.

Надо отдать должное, мисс Сольски сдержала слово и придвинула его ужин обратно. Она дала спокойно доесть, помыла посуду и попросила снять рубашку. Пока девчонка вытирала тарелки, Рен разделся и прикурил. Агнэ усадила его около печи, чтобы «свет был интереснее», поправила положение рук, едва касаясь прохладными пальчиками, а потом села напротив и краской начала накидывать будущий рисунок.

Сделки, переговоры, проблемы — всё стало неважно. Тишина кухни дома Сольски поглотила его, будто мягкая перина или даже вязкое болото, но он рад был утопать в этом ощущении спокойствия, когда время замерло. Пусть хотя бы на пару часов, но проблемы станут далёкими и неважными. Агнэ сидела, поджав ногу, в домашнем синем платье, в заляпанном краской фартуке, босиком, и косы опять рассыпаются. Иногда она поднимала глаза, и её взгляд, скользящий по коже, Рен чувствовал как прикосновения. Холодные, изучающие. Он для неё — не мужчина. Он — «натура». Безликая вещь. С таким же лицом она рисовала чайники.

Начали затекать конечности. Сигарета осыпалась на пол. Рен выбросил окурок в пепельницу. Агнэ недовольно насупилась. Похоже, он сменил позу. Рен поспешил вернуться в прежнее положение и кивнул на книжку по анатомии.

— Читаешь?

— Конечно. Там столько всего! И кости, и мышцы!.. Мистер Рен, вы знаете, как называются мышцы вашей руки, например?

— Я знаю только, что внутри. Кровь, кости… кхм, расскажи про мышцы.

Агнэ скрипнула стулом, вскочив. Она быстро подошла и без предупреждения потрогала его за плечо с наколкой.

— Вот это — дельтовидная мышца. Она напрягается, когда вы поднимаете руку, чувствуете? — с задатками врача, Агнэ повертела его руку. Рен застыл, не ожидавший настолько подробного урока. Почему-то жар хлынул на скулы. Но он действительно ощутил напряжение в плече. Агнэ скользнула пальцами ниже. — Здесь бицепс, он работает, когда вы сгибаете руку. Вот тут двуглавая мышца плеча, а тут трёхглавая.

— И как ты всё это запомнила…

— Просто было интересно. Смотрите, вот тут мышцы груди. Большая грудная мышца и…

Уверенный, глубокий голос Агнэ слился в один поток. Рен застыл, сосредоточенный на ощущениях. Маленькие пальцы задели шрам около правого соска. Рен невольно вздрогнул. Агнэ резко замолчала и густо покраснела, одёрнула ладонь, как ошпаренная. Чёрт. Его охватила похоть. Но теперь всё хуже — это не рисунок, а живая женщина. «Да какая там женщина?!» — ударилась мысль о черепную коробку, но башка уже трещала по швам. Рен схватил девчонку за талию, и когда она с тихим вздохом уселась ему на колени, то…

Он остановился у самого её лица.

«Чёрт возьми, что я делаю?»

Синие глазищи были напуганными. Сверкающими, будто она сейчас заревёт. Агнэ вся затрепетала в его руках, такая худющая, мелкая. Её тёплое дыхание щекотало губы. Неожиданно девчонка прикрыла глаза, и личико с красными яркими пятнами стыда, разгладилось.

Если мгновение назад Рен допускал мысль о поцелуе, то теперь ощутил отвращение.

Не к ней.

К себе.

Агнэ доверяла ему. Вся в его власти, делай что хочешь, но это было не так, как со шлюхами. Это иная власть. И ответственность. Она же невинный ребёнок, соплячка малолетняя. Рен медленно выдохнул и прислушался к ударам сердца в собственных ушах. Звериное возбуждение проходило. Возвращался рассудок. Рен ослабил хватку на её талии, берясь осторожнее, но не отпуская. Агнэ распахнула глаза и недоумевающе взглянула:какого чёрта, Рен? Если бы он сам понимал.

Она молчала с минуту. Уже спокойная, обмякшая, казалось, готовая на всё. Не будь у него совести… Девчонка перевела взгляд на его грудь и робко коснулась пальчиками шрама. Рен задержал дыхание. Её руки были перепачканы в краске и оставляли жёлтые пятна на коже.

Опалило стыдом, что он возбуждается от невинных, ничего не значащих поглаживаний. Это не призыв. Даже не ласка. Она просто любопытствует, как и всегда. Сейчас спросит. Она любит спрашивать.

— Вы как монстр Франкенштейна из книги, — пробормотала Агнэ вполголоса, — у него тоже шрамы… только его собрали из кусочков разных умерших людей.

— Порой мне кажется, что я тоже состою из кусочков мертвецов.

На лестнице послышались шаги. Агнэ быстро соскочила с его колен и села на прежнее место, схватилась за кисть, но её руки дрожали, а лицо оставалось красным. Рен вздохнул.

Что это было, чёрт побери?

Примечания автора:

Пара слов о Германии. В послевоенные годы экономика Германии находилась в упадке. В 1918 году в стране случилась революция, в результате чего распалась Германская империя (Второй рейх) и образовалась Веймарская республика. Правительство было вынуждено выплачивать репарации странам-победительницам. В стране процветали все виды криминального бизнеса, включая наркоторговлю. [Шихатов, П. И. Экономика Германии 1920-1930 годов XX века. Пауза между войнами // Вестник МИЭП. 2012. №2 (7).]

Глава 20. Суровая реальность

Глава 20. Суровая реальность

В парке в столь ранний час почти не было людей. По аллеям с липами и рядами скамеек прогуливались парочки и семьи с детьми, спешили важные джентльмены и дамы в шляпках. Агнесса шла к озеру, держа в руках старый этюдник, с сумкой через плечо и в соломенной шляпке, куда заправила сорванные по дороге цветы.

Мистер Герман Блуман действительно нашёлся у воды. Он писал маслом, поставив этюдник с холстом на траве. По зеленоватой водной глади скользили утки. В зарослях квакали лягушки. Солнце бликами рисовало дорожки на воде. Агнесса подошла, но не спешила здороваться, с благоговейным трепетом наблюдая за работой мастера. Мистер Блуман заметил её и приветливо улыбнулся. Он тоже был в простой соломенной шляпе, похожей на те, что носят фермеры, круглых очках и в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Его видавшие виды штаны были заляпаны краской.

— Как вам, мисс?

Агнесса подошла ближе и прищурилась.

— Вот здесь, справа… там вода голубая, видите?

— Хм… да, верно. Вы хорошо видите цвет. Присоединитесь? — мистер Блуман кивнул на её этюдник. — Я буду рад похудожничать в хорошей компании, юная леди.

Она улыбнулась и, ободрённая, стала подготавливаться. Озеро в парке она ещё не писала, а уж уточек тем более! Её охватил привычный азарт. Агнесса разложила художественные принадлежности и взялась за дело. Набросала рыжеватой охрой эскиз, потом сразу стала заполнять холст цветом, смешивая краски на деревянной палитре. Мистер Блуман безмолвно наблюдал. Он потёр подбородок с серебристой щетиной. Агнессе было немного неловко, но опытный мастер не прерывал её. Похоже, она всё делает верно.

— Блики более жёлтые. А здесь кувшинка почти светится.

Агнесса кивнула, принимая к сведению его правки.

— Очень хорошо, — кажется, мистер Блуман приятно удивился. — Кто учил вас?

— Ой… я сама… по книгам. Смотрела на картины в галерее и пробовала понять…