— О, нет, тишина — это не к нам. У нас тут очень шумные соседи! — со звоном мадам поставила чашечку на блюдце. — Скоро тут начнутся стачки, ей Богу, как в России! От этих рабочих нет житья. И чего им вечно надо?

— Революции? Я слышал, коммунисты верят, что скоро случится мировая революция.

— Боже правый! Вы что, коммунист?!

— О, нет, мадам, — мистер Хеммингсон усмехнулся одной половиной лица. Он неспешно прикурил. — Я не верю во всеобщее равенство. Всегда будут богатые и бедные, и никакая революция этого не изменит.

— Похвально услышать здравые мысли, мистер Рен. Но попрошу больше не говорить о революции в моём доме, — строго попросил Ланн и заметил Агнессу. — Ты ещё что тут делаешь? Иди к себе в комнату, хватит греть уши.

— Ваша горничная милая девушка, — вдруг сказал мистер Хеммингсон, взглянул на Агнессу. — Она замужем?

В комнате повисло молчание. Агнесса хотела провалиться сквозь пол. Возможно, она и вправду походила на горничную в простом синем платьице, белом фартучке и с тряпкой для пыли в руках. Денег на прислугу не было, потому приходилось убираться и готовить самостоятельно. Мистер Хеммингсон так открыто рассматривал её, что к её щекам прилила кровь.

— Леди Агнесса — моясестра , — Ланн выделил последнее слово. — Ей всего восемнадцать, и её голова забита глупыми книжками.

— Мои книжки не глупые!

— Агнесса Сольски, я сказал тебе идти к себе. А вы, мистер Хеммингсон, не рассказывайте ей ничего про революцию. Я не хочу, чтобы моя сестра стала коммунисткой. Это не так романтично, как она думает.

— Я вовсе так не думаю!

— Ты ещё здесь?

Фыркнув, Агнесса засунула тряпку в карман фартука и недовольно затопала к лестнице. Со сдержанной улыбкой мадам Каталина сказала:

— Оставайтесь до утра, господин Рен, а завтра мы решим, можете ли вы поселиться у нас.

Наутро мадам Каталина вышла из их с Ланном спальни и торжественно объявила мистеру Хеммингсону за завтраком, что он может раскладывать вещи. Рассыпавшись в благодарностях, мужчина оплатил комнату на месяц вперёд, и радостная мадам побежала тратить деньги в ателье мадам Рашель. В тот вечер Агнесса записала в дневнике:

«3 августа 1921

В нашем доме появился постоялец. Я слышала, что он герой Великой войны, но низкого происхождения. Ланн называет его торговцем. Вроде бы у него своё дело, что-то с автомобилями — так он сказал, когда мадам допрашивала его с особым пристрастием. Как бы то ни было, деньги у мистера водятся.

Он представился как Рен. Дурацкое прозвище. Он совершенно мне не понравился, и я надеюсь, что скоро Ланн его выгонит под каким-либо предлогом».

Глава 2. Высокое искусство

Глава 2. Высокое искусство

Избегать неприятного постояльца не получалось: каждое утро Агнесса встречалась с ним на кухне. Мистера Хеммингсона мучило жуткое похмелье, и он имел привычку выпивать несколько кружек воды залпом.

Агнесса наблюдала с отвращением. Пьянство — порок многих военных, уж ей ли не знать. Старший брат тоже имел эту пагубную привычку, из-за чего они с мадам частенько ругались. Она помешивала кашу в кастрюле и приглядывала краем глаза за племянниками, играющими под столом. Заметив её, мистер Хеммингсон нахально ухмыльнулся.

— Доброе утро, мисс, — он отвесил поклон.

— Доброе утро, мистер Хеммингсон, — холодно ответила Агнесса и хотела стукнуть его по голове книжкой. Мужчина склонил голову к плечу.

— Что читаете?

— «Грозовой перевал» госпожи Бронте.

— М-м, — глубокомысленно изрёк мистер Хеммингсон, и Агнесса засомневалась, умеет ли он читать. Так долго пялиться на обложку с названием и всё равно спросить…

«Знает ли он, кто такая Эмили Бронте?»

Мадам Каталина относилась к нему как к диковинной зверушке. Мистер Хеммингсон был её любимым предметом для сплетен, когда в гости приезжали её подруги. Пока дети играли, а дамы пили чай, Агнесса была вынуждена слушать, как мадам рассказывает о «герое», живущем в их доме.

— Если бы не шрам, мистер Ренальд был бы весьма привлекателен, — со знанием дела говорила Кати, беря сахарное печенье из вазочки. — Он ещё молод. Думаю, какая-нибудь дама составит ему партию. Он имеет неплохие деньги со своего автомобильного дела, да и медали — это не последнее дело. Для многих девиц сейчас не имеет значения знатность. Куда катится наш мир?

Дамы согласно кивали.

Агнесса его боялась. Вытянутая сутулая фигура с длинными руками и ногами, тяжёлые шаги, от которых поскрипывают половицы, пустой взгляд, в котором нельзя распознать ни мысли, ни эмоции. Иногда она видела его, шатающейся походкой идущего по коридору, будто в бреду, или слышала, как он с грохотом роняет кастрюли в кухне, или как разбивает стекло бутылки…

Он много пил и ещё больше курил, однако на закономерные просьбы Агнессы выселить неблагонадёжного постояльца леди Каталина Сольски отвечала так:

— Он хорошо платит, а нам слишком нужны деньги.

— II —

К назначенному часу Агнесса стояла на пороге шикарного особняка господ Алленов. Казалось, с четырнадцатого года здесь ничего не изменилось: цветёт сад, журчит фонтан с полуобнажённой парой из мрамора, работает внушительный штат суетливой прислуги. Даже неловко подниматься по белокаменным ступенькам в дырявых туфлях.

У высоких дверей уже ждала пожилая горничная с чопорным лицом. Тёмно-синее платье, белый фартук, на голове — чепец. Она посмотрела на пыльные туфли Агнессы, на её заляпанный травяным соком фартук.

— Мадам ждёт. Идёмте, мисс.

Агнесса сняла шляпку, проходя в дом, и пригладила косы.

Кажется, война и послевоенная разруха — как говорит умный Ланн, «экономический кризис», — совершенно не затронули дел виконтов Алленов. Начищенный паркет блестел. По лестницам стелились бархатные ковровые дорожки. На огромных окнах висели тяжёлые портьеры с завязками в виде кисточек. Глаза разбегались от многообразия картин на стенах: фамильные портреты, работы старых мастеров, громкие шедевры современных живописцев. С завистью Агнесса подумала, что тоже хотела бы жить в таком доме.

Хозяйка, мадам Бриджит Аллен, была в гостиной — комнате просторной, как бальный зал, с персидскими коврами на полу. Там стояли бархатные кресла с лакированными ножками. Под потолком — хрустальная люстра, по бокам от длинного дивана — торшеры. В середине комнаты находился чёрный блестящий рояль, а на стене висел большой портрет капитана Макса Аллена в парадном мундире, мужа Бриджит Аллен.

— Нет, это всё не то, Рашель. Неужели у тебя нет ничего особенного? Я хочу то, чего нет у всех. — Бриджит Аллен, женщина слегка за сорок, с короткой модной стрижкой на тёмных волосах и большими серыми глазами, выбирала ткани. Мадам была в костюме глубокого тёмно-зелёного цвета — жакете и юбке. Она махнула рукой.

Француженка мадам Рашель из ателье, будто собачка, бегала перед ней, доставая всё новые и новые картонки с образцами тканей. Хозяйка вальяжно полулежала на диване. Кажется, она злилась.

— Мадам, леди Агнесса Сольски, — представила гостью горничная.

Коленки у Агнессы предательски задрожали. Она сжимала соломенную шляпку, чувствуя себя лишней. Женщина подозвала её.

— Мои друзья рекомендовали тебя как хорошую учительницу. Ты обучалась в пансионе для благородных девиц? — спросила хозяйка, рассматривая Агнессу с головы до ног.

— Нет, мадам. Н-но у меня хорошее домашнее образование. Я знаю историю, арифметику, литературу…

— Это всё неважно. Мне нужен этикет. Ты играешь на инструменте?

— Да, на фортепиано.

— Для начала сойдёт.

Мадам Аллен взяла толстый журнал с модными фасонами платьев и с полным безразличием пролистала. Француженка замерла с напряжённым лицом. Даже мушка на её щеке побелела.

— Саманта должна овладеть азами, большего не надо. Потом она поступит в пансион. Я думаю, ты справишься. В скандалах ты не замечена. Твой брат говорит о тебе как о хорошей девочке. Я требую скоромного внешнего вида, милочка, и не потерплю вульгарностей.