Повернув, она увидела каменную статую льва. Агнесса прижалась к его лапе лицом, желая остудить разгорячённую кожу.

— Куда ты убежала, мой ангел?

Агнесса встрепенулась. Она бросилась бежать дальше, подобрав подол. Джон звал её по имени. Она спряталась в арке, оплетённой лозами вьюна, и затаила дыхание. Слышала гулкий, отдающий в ушах стук сердца. Когда голос Джона стих, она осторожно выглянула.

И вдруг — его руки обхватили за талию. Агнесса вскрикнула от неожиданности. Джон оказался сильнее, чем выглядел. От него пахло дорогими сигаретами и ещё чем-то тяжёлым, возможно, коньяком. Он развернул её к себе лицом. Дымчато-серые глаза блестели. Его лицо склонилось.

Поцелуй оказался внезапным. Губы Джона были мягкими, но настойчивыми. Они хранили горький вкус коньяка. Пряный запах арабского табака окутал её. Агнесса застыла, ошеломлённая. Это был её первый в жизни поцелуй. В голове пронеслись обрывки романов Джона, стихов Бодлера, восторженных описаний из книг…

Но на деле было странно.

Влажно, жарко, и его язык коснулся её губ, требуя большего.

Она отозвалась ответным поцелуем, пробуя его в ответ. Ей действительно нравился Джон — его ум, мышление, внимание. Агнесса положила руки на его плечи и почувствовала в нём силу, мужчину, а не просто собеседника и друга. Но через мгновение тело сковал страх. Джон был слишком быстрым, слишком грубым, сминая платье на его спине. Почувствовав её скованность, он отстранился.

— Чувствуешь? — его голос дрожал. — Это то, о чём я пишу, — страсть. Она сжигает всё.

— Джон…

Его рука прижала её ближе, что Агнесса задела Джона грудью, а другая ладонь запуталась в волосах на затылке. Губы нашли её, чтобы слиться в новом поцелуе. Жадном, настойчивом, обжигающем. Агнесса едва смогла вывернуться. Щёки полыхали, покрывшись красными пятнами.

— Джон, подожди… не нужно… это слишком… Я так не могу…

— Я напугал тебя, мой ангел? — он всё ещё тяжело дышал. Погладил её по волосам, заглядывая в глаза. — Прости, забылся… ты так чиста, так невинна, а я варвар, чуть не растоптал… не обижаешься на меня?

Джон поднёс её пальцы к губам и поцеловал с такой нежностью, что у неё защемило сердце.

— Всё в порядке, — она перевела дух и погладила его мягкие тёмные волосы, — я просто испугалась. Так неожиданно…

— Я не буду спешить. Я хочу быть тем, кто откроет тебе мир наслаждений, но я готов ждать.

Его слова показались милыми, хоть и чересчур откровенными. Но это Джонни Аллен — он всегда «чересчур». Джон всё же дорожил ею, боялся обидеть, понимал её. Но чувство лёгкого страха не покидало. Агнесса не могла понять, почему ей так тревожно? Почему она не может довериться Джону, ведь он так любит её? Она тихо попросила:

— Давай вернёмся к твоим друзьям? Они, наверное, нас потеряли.

Когда они вышли из лабиринта, Агнесса почувствовала, что на неё смотрят. Платье помялось от жадных объятий Джона, пучок на затылке растрепался, и пришлось его распустить. Волосы лежали на плечах лёгкой волной. Обычно она не появлялась вне дома с распущёнными волосами.

Агнесса ощущала себя раздетой.

Довольный и разгорячённый Джон собственнически придерживал её за талию, и Агнесса не знала, куда деть глаза.

— Побудь с девушками, мой ангел, — он поцеловал её при всех. Коротко, но прямо в губы, снова заставив покраснеть. Усадил в кресло под зонтиком и удалился к мужчинам. Дэниэл и Майкл уже разливали что-то крепкое из хрустального графина.

Кэтрин, Энни и Бетти наблюдали за парочкой с интересом. Они потягивали коктейли, а Кэтрин — ещё трубку.

— Ну что, ангелочек, понравился лабиринт? — Её тёмные, как у брата глаза, были густо подведены. — Джонни всё тебе показал?

— Лабиринт очень красивый, — Агнесса поправила волосы. Ей было всё ещё непривычно. — А Джон… он очень интересный собеседник.

Какое-то время все молчали, переглядываясь. Потом Бетти фыркнула, поперхнувшись коктейлем:

— О, да, он мастер своего дела, не спорю. Особенно красноречив, когда слова заканчиваются.

— Мне вот интересно, сколько времени он будет играть со своей «сироткой»? Месяц? До первого снега? Поспорим, Кэт? — Энни крутила браслет с зелёными изумрудами, который ей подарила Кэтрин, сняв со своего запястья. Агнессу раздражало, что все обсуждают её, будто вещь.

— Хватит говорить намёками. Если вам есть, что сказать, то скажите прямо.

Кэтрин наклонилась и дыхнула в лицо куревом:

— Хорошо, милая, ты права, нам нет смысла играть против тебя. Мы, женщины, на одной стороне. Смотри, ты же не думаешь, что ты у Джона первая… муза? Ему нравится играть с такими как ты: бесправными хорошенькими сиротками. Интерес угаснет, и он пойдёт искать следующую. Для каждого романа у него новая муза. Ты вот — сиротка Молли, Бетти была… хм, как её?

— Анжелика, — сипло вставила Бетти. Кэтрин кивнула.

— Вот, видишь? Бетти терять нечего, это её работа, с Джона она заработала неплохой гонорар, но ты другое дело, малышка. Тебя это сломает.

Слова Кэтрин Коулман были страшными, а лицо — слишком серьёзным, чтобы Агнесса могла отмахнуться. Энни молча кивала. Весь вечер она заглядывала мисс Коулман в рот, особенно после подарка.

— Н-но… он говорит, что я особенная.

— Все особенные, пока новые, — парировала Бетти. — Поверь мне, уж я-то знаю мужчин. Он… кхм, «познает» тебя, и всё кончится.

Энни опять кивнула. Позади неё стоял человек в кожаной куртке, которого Джон не представил. Похоже, телохранитель. Его лицо не выражало ничего, кроме усталости, что нагнетало обстановку ещё сильнее. Агнессе стало страшно. «Что если они правы? Они знают Джона больше, чем я. Да и с чего бы им лгать о таком?»

— Он говорит, что хочет жениться на мне, — пробормотала она последнее, за что могла уцепиться.

— О, Боже! — Энни театрально схватилась за сердце. — Он уже и это сказал? Вот шустрый. Бетти он так тоже говорил, и что по итогу? Она дальше себе работает, сейчас, вот, её покровитель капитан Джонсон. Эй, Щенок! — Она обратилась к телохранителю. — Что ты там стоишь истуканом? Открой нам вино.

Человек в кожанке вскрыл бутылку.

— Хороший Щенок, — похвалила Энни, будто настоящую собаку.

— Милая, давай начистоту, — Кэтрин положила тонкую руку на запястье Агнессы. Прикосновение было холодным. — Мы все знаем мадам Аллен, а она ни за что не подпустит к своему сыну «нищенку». Уж прости за прямоту, но это так. Джонни полностью на её содержании, и, если попробует возникать, она отрубит его финансы.

В груди вспыхнула боль. Очевидно, сердце разбивалось на осколки. Агнесса схватилась за фужер с коктейлем. Руки дрожали. В горле встал ком.

— Я буду верить, что мы будем счастливы.

— Верь, — пожала плечами Кэтрин, — но чем быстрее ты увидишь правду, тем лучше, ангелочек.

Примечания автора: Термин «Великая война» появился в годы Первой мировой войны (1914–1918 гг.) и использовался в прессе, а также выступлениях политиков, военных и деятелей культуры. Военный конфликт, охвативший весь мир, потряс мировое сообщество и стал переломным. По словам историка Эрика Хобсбаума [Эпоха крайностей: Короткий двадцатый век (1914–1991), М. 2004, С. 36–37.], Первая мировая война для европейцев оставила даже более страшные воспоминания, чем Вторая мировая война (1939–1945 гг.).

По поводу Бетти и её профессии у читателей в моём канале в тг возник вопрос, как связана проституция и выступления в кабаре? Поясню на всякий случай и здесь. В начале XX века «творческие» профессии для женщин часто приравнивались к занятию недостойному. Для певицы практически не было возможности реализации, кроме как выступать в кабаре или других «неблагополучных» местах. Также певицы и танцовщицы часто были вынуждены зарабатывать на жизнь интимными услугами.

Глава 11. Иштар

Глава 11. Иштар

Когда солнце начало клониться к закату и жара пошла на убыль, Майкл принёс револьвер. Он уже изрядно напился, и его голову посетила «блестящая» мысль покрасоваться меткостью перед Агнессой. Его истории все сплошь были про армейские учения и сомнительных дамочек, а войну мистер Джонсон видел лишь в газетах. Агнесса назвала его «ребёнком, заигравшимся в солдата», в отместку за насмешки над её братом. В тот миг её дерзость восхитила Джона, а Кэтрин с Энни поддержали: