— Иногда я хочу купить билет, и сесть на поезд, и не знать, куда я поеду.
— Хотите, поедем?
Агнесса вскинула брови. Джон был серьёзен.
— Сейчас? Джон, я не могу…
— Не продолжайте, — он отмахнулся и поднялся. Подал руку. Агнесса встала и отряхнула подол. — Я знаю, что вы правильная девушка, Агнесс. Я не подначиваю, просто захотел спросить.
Огни улиц, старый фонтан и ратуша остались позади. Их сменили многоэтажные дома Хоуп-Стрит, между которыми громоздились пристройки, собранные из ящиков, досок и ещё Бог весть чего.
Стало темно и грязно. Запахло человеческими отходами. Агнесса испытала стыд перед Джоном, будто это она выливала из окна ночной горшок. Взглянув на спутника, она увидела вдохновлённое выражение на его лице. И удивилась.
«Как бы его тут не обчистили…»
Показался облезлый особнячок Сольски с голубой крышей, которая в темноте казалась серой. В окошках горел свет. У калитки Агнесса увидела мадам Каталину в шёлковом халате.
И своего брата, валяющегося прямо на земле.
Её гордый брат. Офицер. Герой войны!.. Ползёт по земле, будто червь, весь перемазанный в грязи, и что-то ворчит. Жена пыталась поднять его, но безуспешно: Ланн слишком тяжёлый и беспомощный без костыля.
— Ланн, ради Бога!.. Уже люди смотрят! — воскликнула Кати.
— Это мистер Сольски? — изумился Джон, вскинув брови.
Он хотел подойти, но Агнесса преградила ему путь.
— Уходи, Джон. Пожалуйста.
— Разве ему не нужна помощь? Кажется, бедняга напился. Вот они, прославленные герои…
— Уходи! Пожалуйста, уходи! — Жгучий стыд охватил всё её существо. Брат кричал что-то про немцев, отталкивая жену, будто снова был в окопах.
В соседнем доме зажёгся свет. Любопытные соседи выглянули на шум из окон. Кто-то крикнул: «Опять нажрался? Нужна помощь?» Их лица казались смеющимися. Агнесса задрожала. Она поспешно стянула пиджак Джона с плеч и протянула ему. Больше всего на свете она хотела, чтобы земля под ногами раскололась и она провалилась в черноту. Подальше отсюда.
Ланн страшно выругался на всю улицу и заорал: «В атаку-у-у!»
— Помоги, Несс! — Тонкая мадам никак не могла поднять мужа, а встать сам он не мог.
Не слыша ничего вокруг, Агнесса побежала в сад.
Тропинки почти не видно. Кусты хватали за подол, ломались под туфлями тонкие веточки. Ночью заброшенный сад был мрачным и будто чужим. Агнесса вбежала в старую, давно пустующую конюшню, упала на колени и громко заплакала.
Пахло гнилым деревом и пылью. Лошадей давно продали, и вряд ли когда-то они появятся здесь снова. Среди рыданий Агнесса не слышала ничего. Она сжимала пальцами рукава, вспотевшая, но дрожащая от холода, и сидела на корточках в углу.
За окном сверкнуло. По стенкам конюшни зачастил дождь. Охваченная смесью стыда, горечи и отвращения Агнесса долго плакала в темноте, а потом без сил сидела, слушая дождь. Кажется, в углу копошились мыши.
Сквозь высокую амбарную дверь показался огонёк керосинки, плывущий по саду. Над головой громыхнула гроза. Приближалась фигура в тёмном балахоне. Всхлипывая, Агнесса вытерлась запястьем и разглядела мистера Хеммингсона. Больше тут никого нет с таким ростом и сложением. Он был в армейском плаще с капюшоном.
— Вот ты где, малютка.
— Не подходите! — вскрикнула она. — Я вас боюсь!
Мистер Рен остановился перед входом. Через полминуты он всё же вошёл под крышу конюшни, но остался у двери. Скинув капюшон, мужчина пригладил чёрные волосы. Его чуть шатало. Агнесса догадалась, что он опять запивает кошмары, и скривилась от отвращения. Все в мире пьют! Она снова заплакала, уже не понимая сама, почему.
Мистер Хеммингсон крякнул и присел на корточки, поставил на земляной пол керосиновую лампу. Её мягкий тёплый свет облизал дощатые стены. Вынув сигареты, мужчина закурил. Ветер донёс едкий запах табака.
Прямо над головой раздался громовой раскат. Агнесса взвизгнула.
— Это просто электричество в небе, — сказал спокойный хриплый голос в темноте. Огонь в лампе дрожал от сквозняка. У входа в конюшню пузырились лужи. Снаружи тянуло мокрой землёй и зеленью.
Гроза уходила, и стало спокойнее, тише. По деревянной крыше конюшни шелестел дождь. Агнесса совершенно продрогла в хлопковом летнем платье. Рукава-фонарики скрывали плечи лишь до середины. Ледяные пальцы не сгибались. Она обнимала себя, пытаясь согреться, тело мелко трясло.
— Почему он требует, чтобы я была идеальной, а сам ведёт себя, как… — Агнесса запнулась. Слово «животное» застряло в зубах. Она не могла обозвать любимого брата, хоть порой едва терпела его командирские замашки. — Я так ждала его с войны, а он… не был таким… Почему мы не можем жить в мире, как добрая семья? Почему нужно ругаться, позориться перед всеми? Как мы посмотрим людям в глаза утром? Джон всё видел… — Перед Джоном особенно стыдно.
— Люди часто творят чертовщину. Не обижайся на него. Ему самому тяжко. Ты не знаешь, что он пережил, что он видел, и не приведи Бог тебе такое увидеть. Я бы не хотел… Война ломает даже самых стойких и делает мозги набекрень, — медленно, зажёвывая слова, проговорил мистер Хеммингсон.
Страх перед ним немного отступил. Агнесса помнила свою версию, что мистер Хеммингсон убил лорда Аллена-старшего, но почему-то его низкий прокуренный голос успокаивал.
— Я видела ваши фотографии. Случайно, когда убиралась, — признавшись, она прикусила губу.
— И как я тебе? Красиво получился? — в его тоне слышалась улыбка.
— Вы были другим.
— Да, точно. Я был мальчишкой. Глупым.
— Почему «глупым»? Вы не ходили в школу?
— И это тоже, — мистер Рен усмехнулся, в полумраке заклубился серый дым. — Я хотел сбежать из дома. Думал, что буду свободным… Подправил цифры, чтобы попасть на фронт. Мне было семнадцать. Дурень.
— И… были? Свободным?
— Временами.
Он помолчал, что-то обдумывая. Агнесса не смела перебивать, побоявшись спугнуть момент откровения. Неожиданно для себя она перестала плакать. Вспомнилась его карточка, из той коробки. Выходит, раз он сбежал на фронт в семнадцать… в четырнадцатом году… ему примерно двадцать пять?!
«Ни за что бы не подумала», — лицом он выглядел на все тридцать, а голос так и вовсе, как у старика, скрипучий и жуткий.
— Я смотрю на младшего брата… — продолжил мистер Хеммингсон, — как он ввязывается в передряги, разбивает стёкла, ходит с девчонками в кино, веселится…, а я так не могу. Никогда не смогу. В его годы я барахтался в грязи, жрал крыс в окопах, пробивал бошки прикладом и спал с грязными французскими шлюхами… — он кашлянул. — Короче говоря, заплатил за свою дурость сполна.
«Такова цена свободы, — Агнесса поразилась, вспомнив рассказ Джона о певице. — Выходит, правдивая жизнь она такая? Жестокая? За всё надо платить?» Она испугалась той реальности, в которой жила.
Неужели свободы не существует?
— Зачем вы пришли? — не желая продолжать страшный разговор, спросила Агнесса.
— Миссис Сольски попросила вернуть тебя. Она волнуется. Пошли домой? — мистер Хеммингсон сказал это тихим голосом, будто предлагал ребёнку вернуть ворованную конфету.
Агнесса неуверенно взглянула на его сгорбленную фигуру в блестящем от дождя плаще цвета хаки, длинные руки и тлеющий окурок в узловатых пальцах. Она замёрзла и очень хотела спать, но вид пьянства был ей отвратителен. От слёз болели глаза. Она шмыгнула и осторожно поднялась. Мистер Хеммингсон наблюдал, как она подходит ближе, робко, будто к непредсказуемой бродячей собаке, а потом взял керосинку и встал тоже. Сигарета зашипела, брошенная в лужу. Дождь уже почти кончился. Редкие капли со стуком срывались с крыши.
На плечи Агнессы упал тяжёлый плащ, пропахший дешёвыми сигаретами. Мистер Хеммингсон нахлобучил капюшон ей на голову. Агнесса чуть не шлёпнулась.
— Вы же замёрзнете! — она хотела сдёрнуть плащ и вернуть обратно.
— Не растаю. Давай, шагай. Мадам, поди, уже спятила от беспокойства.
Почти бегом Агнесса добралась до дома, тёплого, ставшего родным за несколько лет, что они жили здесь. В гостиной Каталина возилась с Ланном, укладывая его на диване. Он уже перестал буйствовать и что-то бормотал про несправедливую награду. Следом в дом вошёл мистер Хеммингсон. Агнесса быстро сняла его плащ и хотела повесить на крючок, но он был слишком тяжёлым. Без вопросов Мистер Хеммингсон схватил край плаща, сдавив пальцы Агнессы, и помог. На миг она ощутила его руку, шершавую, горячую и огромную, и одёрнула ладошку. Он странно взглянул на неё. Будто удивился.
