Рен громко фыркнул, выражая всё своё презрение к этому жалкому скулёжу.

— Я серьёзно, Рен, — Сэм поднял глаза, такие же светлые, как у матери. Не шутит, понял Рен, и кивнул.

Оставалось ещё одно важное дело. Простившись с Фридой и девочками, он пообещал приехать за ними в субботу и помочь Трейси купить подарок для подруги, а потом уехал в город.

В доме Сольски он застал умилительную картину: мисс Агнесса читала племянникам и дочке Курта сказку, сидя на диване в их маленькой гостиной. Детвора расположилась вокруг уже в пижамах. Мисс держала на коленях годовалую Аду Пикок. Рен тихо прошёл, чтобы не мешать этой светлейшей идиллии, и отвернулся, сдерживая дурацкую ухмылку. Мисс Сольски прервалась, заметив его.

— Простите, мистер Рен… мы сейчас уйдём, тут ваше спальное место…

— Всё в порядке. Я ещё посижу. Читай дальше, — отмахнулся он.

От него не укрылось, как стала скованнее мисс Сольски. Конечно, после того, что он вытворил, едва ли она рискнёт хоть раз остаться с ним наедине. Особенно в темноте. Рен всё ещё испытывал отвращение к себе. Чем он лучше капитана Аллена или его золотого сынка? Такой же извращенец, думающий чем угодно, но не мозгами. Он перекусил, слушая знакомую сказку про Русалочку, и вспомнил, как эту историю ему читала Фрида. Никогда ему не нравилась: зачем столько жертвы ради незнакомого парня?

А ещё он слишком явно представлял боль, которую бывшая русалка испытывала при ходьбе, и, когда был совсем мелкий, плакал. «Дурацкая сказка», — думал он, став взрослым. Потом поднялся в комнату. Дверь была приоткрыта, Дженни Пикок стелила постель. Рен вежливо стукнул по косяку костяшками и кашлянул. Было неловко врываться в чужой покой.

— Рен, — девушка обрадовалась увидев его, — ты вернулся? Где ты был всю ночь? Мисс Сольски про тебя спрашивала.

«Да неужели?» — Рен повёл бровями.

— У семьи. Но мисс скажи, что в борделе.

По загорелому лицу Дженни скользнула гримаса неудовольствия.

— Хорошо, — она не стала учить морали. — Курт сказал, что ещё пара недель, и мы сможем вернуться в наш дом.

— Да, пожалуй, что так. Я войду? Мне надо взять кое-какие вещи. Курт ещё не вернулся?

— У него ночная смена. Проходи, конечно. Я пойду за Адой. Бог мой, какая милая девочка — мисс Агнесса. Я никогда не думала, что леди могут быть такими. Такая хозяйственная… я учу её фирменному пирогу матушки, — улыбнулась Дженни, поправляя подушки. Она выложила на кровати детскую одежду. Рен лазил по ящикам в поисках бумаги и карандаша.

— Рад, что вы поладили.

— Я тоже! Мадам Сольски тоже милая женщина, завтра мы договорились прогуляться по парку… Рен, мы вернём всё до последней монеты, обещаю. Курт скоро получит зарплату…

— Дженни, хватит. Свои все, сочтёмся. — Он сгорбился над комодом и задумался, что написать.

Миссис Пикок вышла, и вскоре её шаги зазвучали по лестнице. Рен крепко задумался. В голове был полный штиль, и он даже решил, что, может, к чёрту записки? Но мачеха сказала, что это будет «благочестиво»… В благочестии он ничего не смыслит. Вздохнув, он не придумал ничего дельного и нацарапал кратко:

«Прости». А внизу подпись ещё более краткая: Рен.

Когда мисс Сольски помогла уложить племянников спать и скрылась в своей комнате — теперь она взяла за привычку закрываться, — Рен подкрался и положил ей под дверь свёрток с подарком и воткнул записку за ленту.

«Боже, какая тупость», — уныло подумал он, но отчётливо понимал, что не готов смотреть в её чистые, добрые глаза. Лучше поступить как крыса: сунуть подарок и умыть руки. Он стукнул по двери пару раз и быстро пошёл вниз.

На диване разложил одеяло и с чистой совестью лёг спать.

К своему изумлению, утром Рен увидел на столе, прямо перед носом, свой подарок. Он сел, уже сразу с испорченным настроением, дёрнул желваками и заметил конверт. «Она даже печать наклеила», — Рен хмыкнул, поражаясь замороченности мисс Сольски, но ведь она леди. Наверное, так принято. Рен взял конверт, отодрал печать складным ножом и развернул письмо, лежащее внутри. От мелких буковок в глазах мушки забегали. Он протёр лицо, помятое спросонья. Подпёр подбородок и стал медленно, вдумчиво читать.

«Дорогой мистер Хеммингсон,

(«Как официозно», — подумал он и сразу понял, что не прощён).

Простите, если я буду груба, но меня переполняют эмоции от Вашего… даже не знаю, как назвать то, что вы принесли.

Мягко говоря, подобное дарить девушке (незамужней!не Вашей жене!) — просто неприлично. Если совсем грубо, то это будто приглашение… призыв… к действиям, которые моё воспитание и честь не могут допустить. Простите, но я не знаю, что ответить на подобное, кроме грубого отказа.Я оскорблена, и если вчера я ещё допускала мысль о том, чтобы простить Вас, то теперь…

Мистер Хеммингсон, я думала, что Вы благородный, честный человек, несмотря на Вашу трагическую судьбу. Я искренне хотела помогать Вам, быть для Вас подругой. Однако Вы своими поступками разбиваете мне сердце, в связи с чем не могу принять от Вас ничего.

С уважением Ваша

Агнесса С.»

Прочтя всё до последней строки, Рен похолодел, а потом покраснел и смачно хлопнул себя по лбу. И о чём он только думал?! Подарить леди — чулки!

— II —

В воскресенье Рен пришёл к церкви святого Михаила и стал ждать окончания службы под тенью деревьев. Было прохладно. Тусклое сентябрьское солнце закрывали набегающие тучи. Взглянув на часы, Рен двинулся к условному месту — небольшому скверу позади церкви. Сэм сказал, что вытащит Энни Кроу и приведёт туда, пока её телохранитель будет на исповеди. Времени мало, но лучше, чем ничего.

Дорожки пустовали. Старая собака бродила, низко опустив голову, и обнюхивала землю. Рен прошёл к скамейке, узкой, потрескавшейся от времени, и сел. Собака подошла. Рен дал ей понюхать руку и потом погладил по лобастой голове.

— Прости, дружище, но угостить тебя мне нечем.

Собака взглянула почти по-человечески и побрела дальше, будто поняв, что здесь ловить нечего. На дорожке показались Сэмми в чистом простеньком костюме, причёсанный для службы, и невысокая девушка в тёмно-синем платье и лёгком пальто-пелерине. На голове шляпка в тон к платью, с пером, на ногах туфли на каблуке. Её рыжие волосы были убраны в косу, а на руках — коричневые кожаные перчатки. Рен поднялся, чтобы поприветствовать их и выглядеть джентльменом. По правде, об Энни Кроу он слышал всякое. Но хорошие манеры работают со всеми девушками.

— Мисс Кроу, — он снял кепку и кивнул в знак приветствия.

— Вы и правда уродливый, — сказала она, без всякого стеснения рассматривая его шрам.

Рен не ожидал подобной дерзости от юной леди и на миг сбился. Впрочем, стоит ли ждать приличий от дочки наркобарона? Энни ухмыльнулась, прищурив светлые глаза. Её вполне миловидное лицо усыпали яркие густые веснушки. Лиса с лицом ангела.

— Рен получил шрам на войне. Его так и прозвали — Шрамом, — встрял Сэмми.

— Как интеллектуально. О чём вы хотели поговорить, мистер Хеммингсон? У нас мало времени. Щенок не успел столько нагрешить, чтобы полчаса плакать в кабинке проповедника.

— Я вас не задержу. Сэм, можешь пройтись?

Брат кивнул и хотел было отойти, но мисс Кроу вдруг схватила его и обвила тонкими руками в перчатках его локоть.

— Если вы хотите говорить, то говорите с нами обоими. У нас нет секретов. К тому же, одинокая девушка не может быть наедине с незнакомым мужчиной. Это опасно.

«А она не дура», — и Рен расстроился. Он указал на скамью.

— Присядем.

— Мне и стоя удобно.

— Как пожелаете, мисс. Хотел спросить о ваших намерениях относительно моего брата. Я говорил с вашим отцом, он против вашего брака с Сэмом, но, если вы согласны, мы могли бы попробовать надавить на него с двух сторон.

Энни Кроу недоверчиво взглянула на Рена снизу вверх. В её ушах были маленькие жемчужные серьги. Ещё совсем девчонка. Какие тут браки…, но таков уж мир.

— С чего бы вам помогать нам?