— Рэн, а тебе идёт мужская одежда! — Пройдя мимо, Алиан похлопал её по плечу. Та продолжала зачарованно смотреть на меня, но спустя время заморгала своими густыми ресницами.

— И я рада тебя видеть. Проходите, внутри поговорим, пусть малыш не мерзнет! — Тут ничего и не нужно было придумывать: её огорчение выдавало чувства к моему мужчине. Подери её абайсы, он же мой? Кассиан протянул руку и обхватил мое запястье, и мы переступили порог избы.

В то время как мужчины и Рэн, сидя за столом, обсуждали новости, я прошла в соседнюю комнату. Горячий чай и еда согрели меня изнутри. По углам, напротив друг друга, стояли кровати — одна больше, другая меньше. Небольшой стол между ними, огни от свечей в канделябрах тускло освещали помещение. Я прошла к постели и принялась менять пелёнки ребёнку. Алиан всё же сумел сберечь сумку малыша. И спустя некоторое время он заснул, и я провалилась вместе с ним в безмятежный сон.

Глава 17.

Кассиан.

Все эти годы я был тем монстром, который жил у меня внутри. Возможно, поэтому мне удавалось выполнять поручения этого проклятого Тёмного дракона. Но отчего вместо сердца на душе камень? И кровь стынет от этих мыслей? Я смотрел на них уже несколько часов — на мою семью. Не на младшего брата, который меня всегда злил своим своенравным характером. Хотя этого засранца я так люблю: случись с ним что — часть меня потеряется навечно. Благодаря ему узнал многое, и то важное, что смог узнать, помогло во многом.

Я смотрел на Ленею и Рагнара, на мою розоволосую глупышку, которая подарила мне сына. Алиан как-то написал, что она поправилась и выглядит как красивая отполированная бочка. Я неслышно рассмеялся. Если даже была такой, то теперь она похудела, стала почти такой, какой была до нашей разлуки. Я отправлял ей письма несколько раз за всю беременность. Не мог сдержаться и писал, что буду оберегать, ну и, конечно, говорил, насколько сильно по ней скучаю. Я хотел, чтобы она знала это, и заканчивал письмо, так и не написав самого важного.

Тут внезапно захныкал Рагнар. Я аккуратно взял его на руки, не тревожа Ленею. Боги, как эта дурочка могла поселиться в моём сердце? В мыслях, снах? Над чувствами мы не властны, однажды сказала мне Рэн. И теперь я с ней согласен! Поначалу меня очень злило, что именно она стала той единственной. Интересно, будь другая — я чувствовал бы то же самое?

— Он плакал, а я не проснулась? Ты проснулся первым? — Ленея подскочила на кровати. Как хорошо, что здесь есть мои люди, и теперь мы все, хоть и теснимся в одной комнате, зато в тепле.

— Я не спал. — признался я, поднимаясь с кровати, и намереваясь дать ей ещё поспать. Она выглядела измученной. Жить в других условиях, теперь справляться одной без помощи служанок для нее было тяжело. Хотя, признаться, я удивлён: Ленея изменилась, став матерью, стала взрослее, и от капризной особы не осталось и следа. Ну, в принципе, я уверен, она вредничала мне назло! — Ты спи, мне всё равно не спится!

— Касс, всё хорошо? Ты выглядишь тревожным, ну, как-то иначе? — Словно кинжалом по сердцу ударили её слова. Ее забота заставляла таять меня. А ее робкая любовь и вовсе порой лишала меня рассудка

— Всё хорошо. Спи! — Я твердил себе, что всё будет хорошо. Я не потеряю никого из них, мы все останемся в живых!

— Я, конечно, не воин, но постараюсь не жаловаться и делать всё возможное. Всё, что в моих силах. — заговорила вновь она, а я слушал, стоя рядом.

— Ты сделала самое важное — подарила мне ребенка. А сберечь вас — моя обязанность. — Я улыбнулся ей. На её глазах выступили слёзы, и она слегка усмехнулась. — Ты чего?

— Когда ты захватил крепость, я так боялась, что ты, как и других девушек, съешь меня в обличии дракона. И поэтому убежала. — Она стыдливо опустила глаза, а я еле сдержался от смеха.

— Ты единственная, кто пробудил во мне это чувство. — Я прикрыл рот кулаком, приглушая смех. Ленея смотрела своими голубыми, как небо, глазами на меня с возмущением. Если скажу, что остальным хватало ума не злить меня, не делать так — ведь обидится. Она теперь мать моего ребёнка, и я должен уважать ее, все должны! — Ложись уже, я выйду. Не тревожься, как проголодается — принесу. Она кивнула и улеглась обратно. А я направился на кухню, намереваясь побыть в одиночестве. Разговаривал с крохотным созданием в своих руках.

— Мой сын! — еле слышно прошептал, переполняясь гордостью. Вот это чувство, когда ты смотришь на продолжение себя, твою частичку. Он так сладко спал, и единственным главным в этой жизни оказался его безмятежный сон. Он обязательно будет расти в лучшем мире — я добьюсь этого во что бы то ни стало…

— Не спится? — Отворив дверь, я застал Рэн. Она сидела на скамье, крепко удерживая в руках кружку, из которой исходил горячий пар. Она всегда любила по ночам распивать чай. Как странно, что я это помню.

— Вижу, и тебе? — спросил я, тихо боясь разбудить Рагнара. Между нами повисло напряженное молчание. Я прошел к стулу рядом с печью. Треск огня нарушил тишину, делая её немного уютной, языки пламени отсвечивали в отведенном для дров отверстии.

— И всё же, ты нашёл её… — с сожалением в голосе произнесла Рэн. Этого разговора наедине я не хотел, знал, к чему он сейчас приведет.

— Да! — коротко ответил, поворачиваясь направо, вперился в ее ореховые глаза.

— Я скучала… — произнесла с трепетом в голосе, с той нежной любовью во взгляде, с которой всегда говорила мне эти слова. Только, как и прежде, они звучали с болью.

— Рэн, не нужно. — остановил я. Не хотелось её ранить. Пусть и недолго, но всё же мы были вместе. Хоть её любовь и не пришлась мне по нраву, и всё же она была предана мне.

— Почему? — усмехаясь, спросила она, аккуратно положив на стол свой, наверняка малиновый, чай.

— Да хотя бы потому, что я разрушил твою крепость, возглавлял штурм, в котором погибли твои родители. — возразил я, хотя знал её ответ.

— И-и-и? У тебя был выбор? Хватит строить из себя монстра. Будь ты таковым, не держал бы в руках ребёнка, мать которого все эти годы искал. Я не дура, знаю, что со мной было бы и каждая находящаяся здесь знает, что её там ждало, не забери ты их. — Тяжело выдохнув, она прикрыла ладонями лицо. Единственная, кто из них в меня безумно влюбилась. Да настолько сильно, что была готова остаться рядом даже после рождения ребёнка, не претендуя ни на что, лишь просто иметь возможность быть вместе.

— Я тебе говорил: у нас нет будущего. Я тебе ничего не обещал. — Словами я посыпал соль на ее раны, но был честен с Рэн, как и всегда. Быть грёбаным чудовищем у меня всегда получалось просто замечательно. — Каждая из вас знала, на что шла. У тебя был выбор, ты могла лежать просто рядом. Этот выбор и шаг ты сделала сама. Я не отрицаю, моя вина в этой ситуации не имеет границ.

— Я думала, ты меня полюбишь. — “Полюби меня” — шёпот её вспомнился мне. И всё же все женщины одинаковые: мир во тьме, а они думают о своем сердце.

— Ты знала, что нет! — ответил я, и мне казалось, сказанное остриём по камню заскрежетало у неё внутри.

— А её ты любишь? Я же видела, как смотришь. — Усмешка рисовала горечь на её лице. Этот факт для неё дался сложнее: не то, что не полюбил её, а то, что впустил в сердце другую. Глупая женская ревность!

— Она мать моего ребёнка. — “И я люблю ее”, — признался я самому себе. Боясь полюбить, а потом лишиться. Оказывается, это то чувство, которое мужчину делает слабее и лишает мужественности, чтобы признаться в нём. И сейчас я её понимал: взгляни кто на Ленею неправильным взглядом, я бы покрыл льдами всю округу. Убил бы каждого, кто посмеет прикоснуться к ней, и уничтожу, упади хоть волос с их с Рагнаром голов.

— Ты можешь не отправляться с нами на утес. Я не стану просить у тебя этого.

— Я обещала тебе помочь и от слов своих не откажусь! — Поднявшись, она в несколько шагов остановилась у двери и по-доброму улыбнулась. — Она мне показалась хорошей, хотя её волосы — так себе! — Прежде чем я успел возразить, она покинула комнату. Входная дверь захлопнулась с грохотом. Сейчас станет гулять по окрестностям, спрячется за деревом и будет плакать. Я тяжело вздохнул. У меня не было сил и, честно сказать, желания думать о её боли. Это жестокая реальность, к сожалению…