— Простите, но «они» — это кто? Лично я до сегодняшнего утра не состояла ни в одной банде вооружённых людей с мешками на головах. Давайте не будем обобщать!

Девушка впервые едва заметно улыбнулась:

— Она говорит необычно.

— Она вообще многое делает необычно, — сухо сказал мужчина.

Краем глаза я следила за рыжебородым громилой, вставшим за нашими спинами. Он так и не выпустил из рук мою сумочку и смотрелся с ней, прямо скажем, очень комично.

— Я хочу получить назад свои вещи! — громко заявила я. Меня снова проигнорировали.

— Прости, Лиара, — тихо произнёс мужчина и шагнул к девушке, осторожно заключая её ладони в свои. Жест вышел нарочито мягким и очень неожиданным после его отрывистых приказов. Что ж, если до этого я ещё могла сомневаться, то теперь всё стало кристально ясно: красавчик занят. — Ты испугалась?

— Нет. Ох, Каэр, ты ранен?

Значит, «Каэр» — не местное приветствие, а имя красавчика.

— Царапина.

— До сих пор идёт кровь! — Лиара удержала его запястье и повернула руку к свету. — Каэр, царапины так не кровоточат. Пусть лекарь осмотрит рану.

— Это царапина, — повторил он с нажимом. — Иди в шатёр, тебе принесут завтрак. Скоро снимаемся с места.

Секунду они смотрели друг на друга. Потом Лиара кивнула, отпустила его руку, грациозно развернулась и уплыла, уводя за собой свиту. И едва их бледно-розовые одежды скрылись из виду, лагерь словно отпустило: люди загалдели, забегали, стали помогать прибывшим. А на меня разом навалились обратно холод, боль в боку и злость. Спасибо, а я почти скучала!

Каэр резко помрачнел и повернулся к рыжебородому:

— Пленных держать отдельно. Мёртвых обыскать и осмотреть. Трупы сжечь. Никому не покидать лагерь без моего разрешения. Часовых по периметру. Её…

Он посмотрел на меня. Короткая пауза почему-то раздражала сильнее прямого приказа.

— … разместить в отдельном шатре. Дать воду и еду. Поставить охрану.

— Меня можно называть по имени. Алиса, — сказала я. — Мне бы не помешала обувь. И я хочу назад свои вещи!

— Вещи? — он всё ещё смотрел на своего охранника, а не на меня.

— У неё была сумка, мой господин.

— Обыскать.

— Да как вы… — начала я, но рыжебородый уже бесцеремонно перевернул сумку вверх дном. Всё содержимое вывалилось прямо в дорожную пыль. Он раскидал вещи носком сапога, присел и принялся рассматривать.

— Оружия нет, господин. Но всё это мне незнакомо.

Он взял двумя пальцами пакетик кофе «три в одном» и потряс.

— Какой-то порошок. Возможно, яд, господин.

— Это кофе. Напиток! — зло выпалила я, глядя, как мой флакончик духов, помада, салфетки, зеркало, зажигалка, небольшая шоколадка, к счастью, закрытая, и телефон кувыркаются в грязи. — Не всегда, знаете ли, успеваешь дойти до кофейни, вот и держу при себе парочку на экстренный случай!

Каэр забрал пакетик, достал из-за пояса нож, отрезал кончик, поднёс к тонкому носу. Потом отшатнулся.

— Ешь, — низко прорычал он и выдохнул в сторону серый дым. И как он это делает, интересно?

— Это на-пи-ток! — повторила я. — Его не едят, а пьют. Дайте чашку горячей воды, я покажу.

— Вода изменит состав? — он поглядел на рыжебородого.

Тот неопределённо покачал головой. Очень надеюсь, это не главный его советник, а то толку от него ноль. С такими советниками и второе покушение не за горами.

— Вода превратит его из отвратительного порошка в не менее отвратительный кофе, — наклонившись, доверительно сообщила я Каэру в лицо.

Он сделал своё фирменное движение бровью, при котором окружающие мгновенно исполняют невысказанные приказы, и вскоре мне в руки впихнули глиняную кружку, больше похожую на пивную, чем на кофейную, с крутым кипятком. Я высыпала порошок, побултыхала за неимением ложки и пригубила. Ах. Хорошо! Мой утренний латте остался на той поляне, частично на моей руке, частично на голове одного из нападавших. И вторую порцию за день я так и не получила. Ну хоть так.

— Хотите попробовать? — великодушно протянула я кружку Каэру.

— Я успею спалить тебя до того, как подействует яд. Ты понимаешь это?

— «Спалить»? Не понимаю. Но не хотите — и не надо.

Зеваки вокруг продолжали наблюдать, старательно делая вид, что заняты делами. Без Лиары Каэр был явно куда менее терпим к праздному любопытству. И только один человек не притворялся: седобородый старик весь подался вперёд и, кажется, превратился в сплошные глаза и уши. Удивление на его лице медленно перетекало в восторг.

А потом он сделал шаг и опустился передо мной на колени. Прямо в грязь.

— Белая Дева напоит дракона пеплом, — прошептал он, и этот шёпот был слышен на всю поляну.

— Это не пепел!

— Это не Белая Дева!

Сказали мы одновременно. Тут бы нам переглянуться и рассмеяться, как в лёгкой романтической комедии, но сложно ожидать такого от человека, который рычит словами. Каэр вырвал кружку у меня из рук и выдохнул сероватый дым прямо на поверхность кофе. Этому парню бы сниматься в роликах о вреде курения, ей-богу. Подождал несколько секунд. Сделал глоток. Поморщился.

— Не пепел, не яд, — отрезал он и вылил остатки в траву.

— Эй! — возмутилась я.

Но меня никто не слушал. Потому что вслед за стариком на колени медленно опустилась девочка-служанка с ведром. Потом воин у ближайшего костра. Потом ещё двое. По толпе, как рябь по воде, шёл шёпот: «Напоила дракона пеплом… пророчество… Белая Дева…»

Каэр обвёл взглядом свой лагерь. Лагерь, встающий передо мной на колени.

— Верни ей её мусор, — бросил он рыжебородому и ушёл, не оглядываясь.

Селфи с незнакомцем

Рыжебородый не шелохнулся, что я расценила как разрешение забрать наконец свою сумку. Достала пару салфеток и принялась методично обтирать каждую вещь, прежде чем убрать её обратно. Вот теперь стой и жди полчаса, чурбан рыжий!

Ко мне подскочил хромой старик, неуклюже присел рядом и начал подавать вещи. Смотрел он на меня так, как смотрела бы на хозяина говорящая собака, и повторял, словно в трансе:

— Ещё одно пророчество сбылось! Белая Дева! Настоящая Белая Дева! Я видел чудо своими глазами: Белая Дева напоила дракона пеплом!

Я закрыла глаза: весь этот его бред только запутывал сильнее, а не давал ответов.

— Нет, — сказала я устало. — Даже не начинайте.

— Но вы же сами видели! — горячо зашептал он, подавая мне упаковку влажных салфеток двумя руками, как священную реликвию. — Дракон принял пепел из ваших рук…

— Растворимый кофе в пакетике, да неважно, — перебила я. — И что вообще значит это ваше «дракон»?

Старик посмотрел на меня непонимающе, но очень преданно. Рыжебородый громила наконец пошевелился: носком сапога пододвинул ко мне валявшиеся в пыли визитницу и помаду.

— Быстрее.

— Ты само очарование, тебе говорили? — сердито бросила я.

Рыжебородый, естественно, проигнорировал вопрос. Что ж, начинаю привыкать. Зато немедленно влез мой пожилой поклонник:

— Вам не стоит общаться с простыми людьми, госпожа. Чтобы не гневить Дракона и не нарушать пророчеств.

— Что ещё за ерунда? Это какой-то протокол? И с кем мне тут общаться, если не с людьми? С деревьями и камнями? Хотя тогда этот рыжий вполне подойдёт…

Я собрала последние вещи, застегнула молнию и поднялась. Колени отозвались тупой болью, в стопы впились мелкие камешки.

— Куда теперь?

Рыжебородый кивнул куда-то в сторону:

— Иди.

— Спасибо за подробные инструкции. Очень полезно.

Он шагнул вперёд, и стало окончательно ясно: добровольность моего перемещения никого особенно не интересовала. Старик засеменил рядом.

— Я должен записать всё, что произошло. Каждое слово. Каждый знак. Старейшина захочет знать…

— Запишите, что я хочу обувь, горячую еду и нормальное объяснение происходящего.

— Обувь, — серьёзно повторил он. — Белая Дева потребовала обувь и еду.

Мы шли между шатрами. К отвратительным запахам примешивался очень соблазнительный запах готовящейся еды. У меня, видимо, от стресса проснулся дикий голод.