Взгляд наткнулся на тело одного из нападавших: по спине всё ещё текла кровь. Пленников перекинули через крупы лошадей, как мешки с картошкой.

— Их обязательно везти именно так? — спросила я, кивнув на связанного и оборачиваясь, насколько могла, чтобы видеть наездника за спиной.

Мужчина даже не посмотрел назад и ничего не ответил.

— Хорошо. Прекрасно. Очень убедительная реконструкция Средневековья, — вздохнула я.

Мне нужны были объяснения, но раздавать их здесь никто не собирался. Пока самым перспективным информатором выглядел старик в бордовой одежде, но его рядом не было. В ближайшем доступе был только красавчик, который не отличался дружелюбием.

— Скажите честно, — сделала я ещё одну попытку. — Вы вообще понимаете, что я говорю?

— К сожалению.

Голос у него был мрачный, а лицо — прекрасная маска, на которой не читалось ничего. Узду он держал ровно, словно ранение его совершенно не беспокоило. Вот только тёмное пятно на его рукаве, которое всё время маячило сбоку от меня, за дорогу заметно расползлось. Кровь не останавливалась.

— Тогда ещё один вопрос. Где организаторы?

Он молча приподнял одну бровь.

— Организаторы всего этого, — я обвела рукой лес, охрану и трупы. — Квеста. Презентации. Иммерсивного шоу. Психологического эксперимента над сотрудниками. Исторической реконструкции? Ролевой игры⁈ Выберите подходящее.

— Ты всегда так много говоришь?

— Когда я падаю из лифта в лес на вооружённого человека — да. Это помогает сохранять душевное равновесие.

Он поднял голову выше, показывая, что беседа окончена.

Лагерь возник среди деревьев неожиданно — слишком большой и слишком настоящий для декораций. Между соснами тянулись ряды шатров: серые, белые, с синими узорами на пологах, и два самых крупных — тёмно-синих, с серебряной вышивкой и гербами. На шестах лениво шевелились знамёна. У костров теснились люди в плащах и латах, в котелках булькала походная еда, пахло навозом, дымом и лесом.

Я окончательно перестала пытаться объяснить себе происходящее. Я сошла с ума. Или умерла.

Что ж, эта мысль даже как-то освобождала.

Впереди раздался крик. Люди у костров расступились, освобождая дорогу. Многие сорвались в нашу сторону, кто-то застывал, глядя на меня с открытым ртом — будто я была не испачканная женщина без обуви, а редкое животное, случайно забредшее в лагерь

И вдруг звуки стали тише, словно кто-то убавил громкость. Люди вокруг распрямились, морщины на лбах разгладились. Стало будто немного светлее. В воздухе появилось что-то неуловимо приятное — запах деревянной стружки и свежей выпечки вместо навоза и пота. Кажется, пахло кофе. Я поймала себя на том, что согрелась, прижавшись к горячей груди за спиной, и расслабилась. В сущности, не так уж часто меня везёт куда-то на коне такой потрясающий мужчина. Можно даже представить, что это мой мужчина, и прижаться чуть сильнее…

Стоп.

Я замерла. Секунду назад у меня болел бок, мёрзли ноги и внутри звенела злость пополам с паникой. Куда всё это делось? Я не успокоилась — меня успокоили. Мягко, тепло и совершенно без моего согласия, как будто чья-то невидимая рука погладила меня по голове: тише, девочка, тише, забудь.

Из большого синего шатра вышли женщины, все в светлых одеждах, впереди — совсем юная девушка. И там, где они ступали, суматоха сразу гасла, как фонари в парке перед рассветом.

Умиротворение накатывало волнами.

И оно было не мое.

Не пепел и не яд

Их было пятеро или шестеро. Они двигались спокойно, разрезая толпу, и вокруг ложилась удивительная тишина. Девушка, идущая первой, была в тонком дорожном плаще бледно-розовых и нежно-голубых оттенков утреннего неба и белом с розовой вышивкой платье под ним. Русые волосы, украшенные сеточкой из цепочек и бледно-розовых камней, мягкими волнами спадали ниже талии. Лицо у неё было очень красивое: не яркое, не вызывающее — безупречное, как отрисованный дизайнером логотип. Ни одной случайной черты. Овальное, с аккуратным подбородком, не броским носом, мягким румянцем на щеках и миндалевидными глазами цвета льдин.

На секунду я почувствовала себя особенно нелепо: босая, взъерошенная, в испорченном костюме, с чужой кровью на подоле. Но и это беспокойство задело меня по касательной и растворилось. Какие, в сущности, мелочи… Я мысленно встряхнулась. Прекратите делать мне хорошо, я хочу злиться! Я должна быть начеку!

Девушка остановилась посреди дороги. Её взгляд скользнул по мне, потом по трупам и пленным, перекинутым через сёдла, потом по мужчине за моей спиной и снова по мне. Она не изменилась в лице, только чуть заметно вздохнула.

Сзади началось движение: красавчик спешился первым. Сделал он это легко, но я заметила, как он придержал больную руку. После чего протянул мне здоровую и грубовато скомандовал:

— Слезай.

Как мило. А что ты скажешь, если я сейчас рвану с места и унесусь отсюда на этом твоём прекрасном скакуне? Посмотрим, догонит ли меня хоть одна другая лошадь.

— А волшебное слово? — спросила я, всерьёз обдумывая новую перспективу.

— Сейчас же.

Лошадь переступила с ноги на ногу, напоминая, что сидеть перед седлом на чужом животном, без обуви и стремян — это не самая сильная переговорная позиция. В конце концов, люди меня пока не планировали убивать, а вот лошадь вполне могла. Я вложила пальцы в его ладонь и осторожно соскользнула вниз. На земле колени почти подвели, и мужчине пришлось перехватить меня за талию. Его рука была горячей даже через ткань пиджака. Слишком горячей.

— Всё нормально, — я неловко выпрямилась.

Да что со мной происходит? Что я, красивых мужчин никогда не видела, что ли? Рядом с этим меня начинали подводить и ноги, и мозги, и сердце, которое разогнало пульс до бешеных скоростей.

Он убрал руку. Девушка в светлом плаще уже подошла ближе. Её спутницы остановились в нескольких шагах: две совсем молодые, почти девочки, тревожно переглядывались, женщина постарше, с узким лицом и туго собранными волосами, смотрела на меня с откровенной неприязнью, ещё одна держала в руках тёплый платок, будто вышла из шатра на минутку и никак не ожидала увидеть процессию с трупами.

— Каэр, — девушка склонила голову, приветствуя мужчину рядом со мной. — Что произошло?

— Ничего, что должно тебя тревожить, — спокойно ответил он.

Я медленно повернула голову. Охранники сгружали с лошадей тела убитых и раненых пленных. На рукаве моего спутника расплывалась кровь. Весь лагерь стоял вокруг нас встревоженной толпой, а я торчала посреди этого босиком, в заляпанной одежде, привлекая неприлично много внимания. Действительно, ничего тревожного! Обычное утро до завтрака. Если это называется «ничего», я начинаю бояться местных представлений о серьёзных происшествиях.

Девушка тоже посмотрела на тела.

— Хорошо, если ты так говоришь, — тихо сказала она. В её голосе не было ни насмешки, ни вызова.

Мужчина выдержал паузу, словно раздумывая, стоит ли объяснять, но в итоге снизошёл:

— Неподалёку от лагеря заметили вооружённых людей. Они напали на дозорных.

Лучше бы и не начинал, честное слово! Ну очень творческая редактура событий.

— А она? — девушка кивнула на меня. Кажется, этот вопрос интересовал её посильнее вооружённых нападавших.

— Была с ними. Или рядом с ними. Пока неясно.

Я открыла рот, но поймала короткий предупреждающий взгляд и решила придержать возражения. Толпа слушала очень внимательно: охрана, слуги, женщины за спиной девушки, седобородый старик в бордовом балахоне, который уже слез со своей толстой лошадки и подобрался поближе, словно хотел оказаться от меня на расстоянии вытянутой руки. Слишком много глаз.

Девушка ещё раз окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на босых ногах.

— Её одежда странная.

— Именно поэтому нельзя исключать, что они пришли из чужих земель, — ответил он.

Тут я всё-таки не выдержала: