Я тихо улыбнулся, представив лицо Лилианы в тот момент, когда она поймёт, что платье — живое. Как она округлит глаза, как ахнет, а потом, вероятно, начнёт с ним разговаривать. Я даже слегка рассмеялся — коротко, низко, в голос. И тут же заметил недоумённый взгляд Розы. Бедняга даже испугалась немного — её брови взлетели вверх, а руки, прежде спокойно сложенные, нервно сжались. Я махнул ей, мол, не обращай внимания, не думай. У меня не было цели её пугать — просто мысли о Лилиане всегда вызывали во мне нечто странное, тёплое и одновременно щемящее.

Я снова уставился на огонь. Пламя лизало поленья, выбрасывая вверх снопы искр, и я вспомнил слова Лилианы о том, что она попробует стать мне ближе. Её взгляд — тот самый, немой, но говорящий больше любых слов, — её невысказанная поддержка, которую я читал в глубине её глаз, когда она смотрела на меня. Я сидел и пытался понять, что же это во мне рождается, какой огонь разгорается в груди, какой голос шепчет, что с ней что-то случится... Я так и сидел у огня, потерянный в мыслях, пытаясь разгадать самого себя.

Но тут в кабинет ворвался запыхавшийся Ирвин. Мой управляющий, обычно невозмутимый и собранный, выглядел настолько напуганным, что у меня по спине пробежал холодок. Его глаза бегали по сторонам, грудь тяжело вздымалась, а на лбу выступила испарина.

— Ваша милость... простите, — выдавил он, сглатывая, и голос его предательски дрогнул. — Леди Лилиана... пропала.

Он сжался, втянул голову в плечи и замер в ожидании, уставившись на меня с таким страхом, будто я мог испепелить его одним взглядом.

Я даже не помню, как вскочил с кресла. Внутри всё оборвалось и ухнуло в пропасть. Сердце пропустило удар, а следом забилось с бешеной скоростью. Я рванул к её покоям, и думаю, не стоит говорить, как я мчался — магия вплеталась в ноги, делала меня быстрее ветра, реальность вокруг размывалась, превращаясь в цветные полосы. За мной, пытаясь поспеть, бежали Ирвин и Роза, но я оставил их далеко позади.

Я влетел в её покои. Воздух здесь был спёртым, тихим, и мои глаза сразу же выхватили главное — в центре комнаты слабо мерцал магический свет. След перемещения. След портала. Кто-то проник сюда и утащил её прямо из-под моего носа.

Но куда? Я бросился к нему, вчитываясь в истекающие светом линии, но они были чужими, незнакомыми, и я не мог определить направление. Ничего. Пустота. Только этот издевательский отблеск угасающей магии.

Я не говорил ей. Ни слова. Но то, как она чувствовала меня… это было за гранью привычного. Со мной такое случалось впервые — демоны моего круга шептались о подобном, но я считал это байками, сказками для доверчивых новичков. Говорят, это почти единение душ. Почти. Будто кто-то невидимой нитью сшивает ваши сущности, и ты перестаешь быть одиноким даже в полной пустоте. Мол, человек становится настолько близок тебе по духу, что способен чувствовать тебя через любые преграды, за тысячи миль, сквозь шум и хаос миров. Я тогда не поверил. А теперь…

Теперь я не чувствую ее. Совсем.

Ни отголоска. Ни вибрации. Ни теплого касания в темноте. Тишина. Глухая, звенящая, высасывающая пустота там, где раньше жил ее свет. И это рвало душу в клочья — медленно, с хрустом, по миллиметру. Ярость растекалась под кожей, как расплавленный свинец, жгла вены, выжигала все остатки рассудка. Она требовала выхода. Она разрушала все и вся на своем пути, превращая мир вокруг в пепел, потому что в мире без нее не осталось ничего, что стоило бы сохранить.

Тихая ярость застилала глаза багровой пеленой, и мир вокруг начал окрашиваться в алые тона. Вены вздулись на шее, кулаки сжались до скрипа костей. Кто-то украл моё! Кто посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне? Кто осмелился сунуть грязные руки в мою жизнь?

Ярость выплеснулась наружу — дикая, неистовая, первобытная. Магия сорвалась с поводка и мощной волной отшвырнула от меня всё: стулья, столы, вазы, книги, светильники, — всё, что было в комнате, разлетелось вдребезги, ударяясь о стены и разбиваясь в крошево. Я орал, я рычал, я выл, как раненый зверь, в котором не осталось ничего человеческого. Голос срывался, воздух дрожал от моего крика, и даже магия в комнате начала искрить, предвещая разрушения.

Этот мужик раздражал меня всё больше. С каждой минутой, с каждым его словом, с каждым движением, которое он делал, моё внутреннее напряжение росло, как снежный ком, катящийся с горы. Я не могла объяснить это логически — не было ни явной угрозы, ни открытой агрессии, ни чего-то, что могло бы стать поводом для тревоги. Но что-то внутри меня, то самое древнее чувство, которое спасало мне жизнь в десятках переделок, тихо, но настойчиво шептало: «Осторожно. Что-то не так».

Я стала ощущать себя более уставшей. Не просто физически — нет, я могла бы идти ещё много часов. Эта усталость была другой. Она просачивалась в самое нутро, в кости, в мысли, делая их липкими и тягучими. Будто кто-то высасывал из меня энергию по капле, незаметно, неуловимо. И я поняла, что что-то в этом мужчине меня напрягало. Что-то, что я не могла ухватить, но чувствовала каждой клеткой.

Эрик. Так он представился. С виду — обычный человек. Абсолютно обычный. До безобразия обычный. И именно это было странно. Я ведь в пустоши. Здесь, по определению, нет ничего обычного. Каждый камень, каждая песчинка, каждый клочок тумана здесь несут на себе отпечаток хаоса и смерти. Люди здесь — редкость. А выжившие — ещё большая редкость. И все они должны быть хотя бы чуточку… другими. Иметь шрамы, как напоминание о пережитом. Или печать в глазах — ту самую, что появляется у тех, кто видел слишком много. Но Эрик был пугающе нормальным.

Слишком нормальным.

Я напрягалась от каждого его движения. От того, как он поворачивал голову, как переступал с ноги на ногу, как его взгляд скользил по сторонам, будто он здесь не впервые, будто всё это — привычный пейзаж. Но больше всего меня напрягал его рассказ. О людях, которые якобы живут без контрактов в каком-то поселении.

Это звучало как бред. Как сказка для наивных. Но он говорил об этом с такой уверенностью, будто сам там был, будто видел это собственными глазами. И от этой уверенности становилось не по себе. Потому что в пустошах не бывает убежищ. Не бывает безопасных мест. Здесь выживают либо очень сильные, либо очень удачливые, либо те, кто заключил контракт с демоном.

Я вспомнила рассказы обитателей замка. Как только я попала туда, мне все в один голос твердили, как мне повезло. Повезло попасть именно в этот замок, а не в любое другое место. Потому что в противном случае риск для моей жизни был слишком велик. Я могла умереть на каждом шагу. От каждого вдоха. От каждого дуновения ветра. Да просто потому, что воздух здесь непригоден для дыхания — насыщен частицами дикой магии, которая разъедает лёгкие изнутри. Или потому что какая-нибудь тварь решит выбраться из песка и сожрать меня, даже не заметив. Или потому что нога оступится не на тот камень, и я провалюсь в пещеру, кишащую теми, кто не видел света веками.

Особенно ярко я помнила рассказ поварёнка. Белобрысого паренька с испуганными глазами, который до сих пор вздрагивал по ночам от каждого шороха. Его история врезалась в память, как клеймо.

Его нашёл Эдиан. Совершенно случайно, можно сказать, по воле судьбы. Его бывший хозяин разорвал контракт и уехал, оставив паренька умирать на голой земле, посреди этой проклятой пустыни. Без защиты, без магии, без единого шанса. И парнишка чуть было не задохнулся от частиц магии, которые витали в воздухе — он уже чувствовал, как лёгкие сворачиваются, как перед глазами всё плывёт, как тьма сжимает горло. Эдиан успел почти в самый последний момент. Возвёл купол защиты и буквально выдернул его с того света. Спас от неминуемой смерти. Бедный парнишка до сих пор по ночам вздрагивает, просыпается в холодном поту и не перестаёт благодарить всех демонов за такой шанс — жить и служить своему новому господину.