Но, чёрт возьми, мне дико хотелось узнать, где я оказалась и что, блин, вообще это за место. Я снова посмотрела на Эдиана — и улыбнулась кончиками губ: небрежно, даже немного дерзко, но всё ещё с опаской. Он казался недовольным, почти злым на обстоятельства... и в то же время слегка заинтересованным. Рассматривал меня. А я что? Я обычная.

Ну что там про меня сказать? Рост — сто шестьдесят пять, и это если на цыпочки встать да спину вытянуть. В общем, мелкая. Всегда была самой низкой в классе, и, кажется, даже в этом мире тьмы и демонов я умудрилась сохранить этот «подарок». Худая — да, руки-ветки, пальцы длинные, как у пианистки, только вот играть я не умею. Ключицы торчат, когда сутулюсь, а я сутулюсь почти всегда — потому что вечно пытаюсь спрятаться, сделаться меньше, чем я есть. Глупо, да? Но привычка — она такая.

И вот на этом хрупком, почти мальчишеском теле, как назло, красуется третий размер. И знаете, это просто насмешка какая-то! Худая, тонкая, как тростинка, — а грудь вот она, во всей своей дурацкой красе. Талия тонкая, бёдра узкие, а спереди — всё богатство, которое мне совершенно не нужно. Спина от него болит, лифчики нормальные не найти, а когда бегаю — вообще чувствую себя коровой на льду. И эти платья, что носят, — ну просто издевательство: всё обтягивают, подчёркивают, делают из меня куклу. А я не кукла, чёрт возьми! Я библиотекарь. Я люблю книги и тишину, а не вот это вот всё. Но нет — судьба решила пошутить. Сделала меня маленькой, худой, но с грудью, которую не спрятать даже под самым бесформенным балахоном.

Волосы — ещё одна головная боль. Чёрные, длинные, до попы, тяжёлые и непослушные. Вечно лезут в глаза, путаются, цепляются за пуговицы и дверные ручки. Я их ненавижу. Они такие густые, что голова болит от тяжести, когда я собираю их в пучок. А распускать — вообще самоубийство: через пять минут они превращаются в копну, из которой торчат во все стороны, как у ведьмы. И блестят этим дурацким блеском в тусклом свете — будто издеваются. Надо бы отрезать, да всё руки не доходят. Или когда-нибудь я просто сожгу их к чертям собачьим. Хотя нет — Мира сказала, что это «моя гордость». Гордость, ага. Скорее уж наказание.

Лицо... ну, лицо как лицо. Скулы острые — режут воздух, когда я злюсь. А я злюсь часто. Рот вечно недовольный, губы слишком пухлые для моей худой физиономии. Нижнюю я вечно покусываю, когда нервничаю — а нервничаю я постоянно. Так что они у меня вечно красные, будто я только что кого-то поцеловала — хотя на самом деле просто стою и переживаю, что меня сейчас убьют. Глаза — карие, тёмные, почти чёрные. Говорят, в них есть что-то дикое, что я смотрю так, будто готова вцепиться в горло. Да просто я боюсь, вот и смотрю на всех исподлобья — проверяю, не опасны ли они. Ресницы длинные — это, наверное, единственное, что во мне есть красивое. Ну и брови: по крайней мере, я их не выщипываю до нитки, как некоторые.

Кожа светлая, с лёгким желтоватым оттенком — вечно бледная, будто я никогда не видела солнца. А я и не видела — мы же в мире вечной ночи, ага. Родинка на левой скуле — мелкая, дурацкая, но Мира говорит, что она добавляет мне «шарма». Шарма, боже. Единственный шарм, который у меня есть, — это способность вляпываться в неприятности. И цепочка на шее — тонкая, серебряная, с маленьким кулоном, который я нашла в кармане куртки. Не знаю, откуда он взялся, но ношу — он меня успокаивает. Глупо, да? Как и всё остальное во мне.

В общем, если подвести итог: я мелкая, худая, с дурацкой грудью, которая не даёт мне спокойно жить, с волосами, что вечно лезут куда не надо, и с лицом, на котором написана вечная недовольная гримаса. И это я — Лилиана Грейсон. Идиотка, которая споткнулась о кошку и свалилась в мир демонов. Ничего особенного. Просто девчонка, которая ненавидит собственное отражение в зеркале.

Но почему-то этот демон смотрит на меня так, будто я — самое прекрасное создание на свете. Вот уж точно — у него явно проблемы со зрением.

Тем временем он улыбнулся, полностью повернувшись ко мне.

— Ты хочешь знать, куда ты попала? — спросил он, и в голосе послышалась лёгкая досада. Казалось, он не горел желанием говорить на эту тему, но понимал, что придётся. — Садись. Разговор будет долгим.

Я не двинулась с места. Он вздохнул, провёл рукой по лицу и опустился в кресло у камина — жестом приглашая меня сделать то же самое.

— Слушай и запоминай, — сказал он. — Я не собираюсь повторять дважды.

Я медленно подошла и села на самый край кресла напротив, готовая в любой момент вскочить и бежать. Хотя куда бежать в мире, о котором я ничего не знала?

— Этот мир называется Нер'Тар, — начал он, глядя в огонь, а не на меня. — Когда-то он был цветущим. Леса, реки, солнце. Потом пришла война. Боги сражались с титанами — и в ходе битвы мир был разрушен. Сотни лет войны, Лилиана. Сотни лет, в течение которых земля пропитывалась кровью и магией. Когда всё закончилось, выжили только те, кто смог адаптироваться к тьме.

Он замолчал, и я заметила, как сжались его челюсти. Он не хотел говорить об этом. Но продолжал.

— Теперь Нер'Тар — это мир вечной ночи. Две луны вместо солнца. Воздух, пропитанный остатками божественной магии, который убивает обычных людей. Земля, на которой ничего не растёт без магии. И твари, что обитают в каждом лесу, в каждой пещере, под каждым камнем.

— Твари? — переспросила я.

— Твари, — подтвердил он, и на губах появилась кривая усмешка. — То, что ты называешь монстрами, здесь — обыденность. Ты не хочешь встречаться с ними, поверь.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна страха.

— А люди? — спросила я. — Как люди выживают здесь?

Он наконец повернулся ко мне. В его алых глазах мелькнула тень усталости — такая глубокая, что мне стало не по себе.

Итак, что мы знаем? Мы знаем о том, что в этом мире не выжить без магической защиты, а даёт её контракт с демоном. Это у нас уже имеется. Недовольный демон плюс один… Я тихо захихикала. Ой, бедолага, он ещё не понимает, кто именно ему на голову свалился. Ну да ладно, это потом, а сейчас нужно разузнать как можно больше об этих самых контрактах, особенностях мира, тех самых тварях, о которых говорил Эдиан, и конечно же понять, в каком именно положении я нахожусь, что даёт мне контракт, к чему обязывает и что это вообще такое. Может, как-то можно его разорвать или изменить… Я всё же хочу обратно — в свой уютный мирок из книг и музыки, на свою любимую работу, к своей тихой жизни и квартирке на окраине.

Я осмотрелась. В углу комнаты увидела зеркало. Вздохнула и подошла к нему. На меня смотрела всё та же мелкая девчонка с длинными чёрными волосами и ехидными глазами, но что-то было не так. Не могла понять, но что-то меня смущало. Я осмотрела свой наряд и задумалась: вряд ли в этом мире знают, что такое джинсы и кожанка… Ха-ха… Господи… Но что такое спортивные штаны, они точно знали. Вспоминая тело Эдиана, я снова лихорадочно покраснела. Блять… Не сейчас. Нужно выбираться из этой комнаты и найти, например, библиотеку. А можно ли мне покидать комнату? А безопасно ли это? Хотя он говорил, что я теперь под его защитой, так что похер дым… Ох, блять. Ну соберись, Лилиана, давай, не впервой, прорвёмся.

С таким настроем я открыла дверь спальни и столкнулась нос к носу с девушкой в форме горничной — и отшатнулась от неё. Она была получеловеком-полукошкой. Это как? Эдиан не говорил, что тут живут полузвери или зверолюды… Как их называть вообще? Ох, голова загудела от мыслей. Что же делать? Я подняла глаза на девушку и, развернув плечи, вопросительно взглянула на неё. Она же, в свою очередь, присела в реверансе и представилась:

— Меня зовут Роза. Отныне я ваша личная горничная. Я буду вашей помощницей, по всем вопросам обращайтесь ко мне. Я буду верно вам служить, госпожа. На задворках своих мыслей я понимала, что без помощницы мне не справиться — по крайней мере, на первых порах. Я приветливо кивнула ей и представилась: