«Как в том фильме, — мелькнула безумная мысль. — Только там были джедаи, а здесь я. И монстр, который чувствует вибрации».

Я начала отступать — медленно, стараясь ступать как можно тише. Каждый шаг давался с трудом — песок предательски осыпался под ногами, но я старалась не смотреть вниз. Только вперёд. Только на камни.

Я переступила с одного валуна на другой, потом на третий. Сердце колотилось так громко, что казалось, тварь слышит его. Но она не двигалась. Стояла на месте и водила головой из стороны в сторону — слепая, но ищущая.

И тут я сделала шаг не туда. Нога соскользнула, и я упала на песок — громко, неуклюже, выбив из лёгких весь воздух.

Тварь зашипела. Это было похоже на звук раскалённого металла, который окунают в воду. А затем она нырнула в песок — быстро, стремительно, как акула в океане.

«Она идёт за мной, — поняла я. — Она чувствует меня. Чувствует, где я».

Я вскочила и бросилась к большому валуну, который был ближе всего. Цепляясь руками за острые края, я карабкалась наверх, чувствуя, как песок под ногами начинает шевелиться — там, внизу, уже было нечто. Она была прямо подо мной.

Я залезла на вершину валуна и отбежала как можно дальше от края. Сердце билось где-то в горле, лёгкие горели, но я была жива. Я была на камне.

Тварь вынырнула из песка прямо у подножия валуна. Она была огромной — её голова находилась на уровне моих колен, а тело уходило вниз, в чёрную глубину. Белые глаза смотрели в пустоту, и я поняла: она действительно слепа.

Она не видела меня. Она слышала. Чувствовала вибрации песка.

«На камне я в безопасности, — поняла я. — Пока я на камне, она не может добраться до меня».

Тварь издала тот же скрежещущий звук — недовольная, злая. Она кружила вокруг валуна, и я видела, как её хвост с жалом рыскал по песку, пытаясь найти мои следы. Но она не могла подняться. Она была создана для песка. Для охоты на тех, кто ступает на землю.

Поняв, что выбраться так просто не удастся, я решила осмотреться ещё раз — медленно, вжимаясь в холодный камень, будто он мог стать моей последней защитой. По сторонам от меня растекались бескрайние пустоши из чёрного, как сажа, песка и остроугольных скал, источенных ветрами, что выли здесь, словно голодные духи. Вдали, у самого края земли, прорезался тревожный, багровый свет — он пульсировал, словно живой, и до боли напоминал рассвет, но я отчётливо помнила: мой демон рассказывал, что здесь рассветов не бывает. Здесь правят две луны — тусклые, больные, вечно висящие в смоляном небе; так устроен этот мир. Это я вбила себе в память крепче, чем собственное имя. И если на горизонте что-то горит — это точно не солнце, и нет никакой гарантии, что это нечто безопасно для меня. Наоборот, оно пахло ловушкой, обманкой, поджаренной на медленном огне надеждой.

Но странная, почти запретная сила тянула меня к этому зловещему зареву, манила, шептала что-то на грани слуха, будто звало по имени. Всё внутри меня откликалось на этот свет — нутро сжималось, но в то же время рвалось вперёд, как будто там, в багровой пелене, было обещано нечто важное. А монстр всё ползал и ползал вокруг — его чешуйчатое тело бесшумно скользило по песку, оставляя влажную, слизистую дорожку, и я дышала через раз, каждым вдохом расплачиваясь за страх, который щипал лёгкие изнутри.

Но я была бы не я, если бы не придумала план. А план был один: побег. Исчезновение. Растворение среди этих проклятых камней. Раз я не могу призвать своего демона — своего дьявола порока и разврата, как я окрестила его в мыслях, — значит, мне нужно выжить любой ценой до того дня, когда я смогу вернуться к нему. Или, на крайний случай, просто добраться до цивилизации, до людей, до огня, который не будет обманчивым. Я снова и снова обшаривала взглядом округу: мои глаза жадно выискивали камни покрупнее, обломки веток, хоть что-то, что можно швырнуть, отвлечь, обмануть. Я решила продолжать двигаться по камням, но уже в сторону того зловещего зарева, что так настойчиво манило меня. Может, это ошибка. Может, там опаснее всего. Но я не узнаю этого, пока буду сидеть на месте, вжавшись в холод, как загнанная мышь. А я терпеть не могу сидеть на месте. И дело не только в том, чтобы сбежать от монстра — хотя и в этом тоже, конечно, — но изначально, глубинно, мне хотелось добраться до Эдиана и с размаху заехать ему промеж этих его прекрасных, лживых глаз, напомнив, что он обещал меня защищать. А я оказалась здесь — в пустоши, распластанная на камне, а рядом бродит тварь, роняя на меня тягучие, горячие капли слюны. Фу. Мерзость. До тошноты.

Я ВСТАЛА. Схватила первый попавшийся камень — острый, шершавый, ещё хранящий ночной холод — и швырнула его как можно дальше, в песок, к противоположному краю от моего укрытия и от направления моего пути. Бросок вышел знатным. Среагировал не только тот монстр, что вился рядом, но и второй, тот, что уже успел дожрать человека — он тоже рванул через пески, вздымая чёрные фонтаны, рыча и щёлкая челюстями в поисках добычи. А я застыла, глядя, как они бросаются друг на друга, обезумев от голода, думая, что перед ними — добыча, и вгрызаются в гнилую плоть собратьев. Я очнулась только тогда, когда одна тварь вцепилась второй в горло, и, не мешкая ни мгновения, стала отчаянно перепрыгивать с камня на камень, несясь в сторону «рассвета». Я бежала, бежала и бежала — ноги горели, песок хрустел под подошвами, воздух резал горло сухой пылью. А когда силы иссякли, я обернулась и застыла в ещё большем, ледяном ужасе… обе твари лежали мёртвыми, распоротые, словно ножом, а рядом с ними возвышалось нечто. Монстр с крыльями, как у исполинской летучей мыши — перепончатыми, рваными, с рогами, закрученными в бараньи спирали, с копытами вместо ног, с огромным волосатым телом, покрытым шрамами и бурой коркой засохшей крови. Огромные клыки торчали из пасти, когти длиной с мою ладонь сжимали внутренности поверженных. Он с хрустом вгрызался в их тела, перемалывая кости, и я, не помня себя, побежала дальше. Сильный пожирает слабого — банальная пищевая цепочка, но здесь, в этом мире, она казалась пугающе живой, осязаемой, почти разумной.

Я добежала до огромного каменного выступа и застыла на краю обрыва. Камни кончились. Внизу расстилалось поле — зелёное, сочное, огромное, неестественно ровное. Но оно было противоестественным. Чуждым для этого мира. Чересчур совершенным, слишком приветливым, и все мои инстинкты вопили, орали, бились в черепной коробке: не верь глазам! Я не понимала, почему сознание так отчаянно сопротивляется, но я привыкла доверять чутью — оно ещё никогда не подводило меня. А это было слишком хорошо, особенно для пустоши. Слишком уж благостно, слишком сочно. Не зря это место называют проклятым, и, видимо, есть причина, по которой его так величают.

Я обернулась. Монстр уже доедал змееподобных тварей, облизывая окровавленные клыки, и теперь неторопливо, тягуче двигался в сторону оазиса. По спине побежали мурашки, холодные, как змеиный хвост. Я лихорадочно шарила глазами по сторонам: куда спрятаться? Где укрыться? Ведь этот явно был зрячим — его маленькие, маслянистые глаза горели тусклым, но осмысленным огнём, и это пугало сильнее всего. Однако он будто не замечал меня, словно шёл в гипнозе, покорно, как заведённый, ступая на зелёную траву. Дойдя до центра, он присел на корточки, потом потянулся, зевнул, обнажив чернеющую пасть, и улёгся, почти по-детски поджав лапы, и уснул. А дальше — о, дальше началось самое жуткое зрелище, которое я когда-либо видела в своей жизни. Все эти ужасы из дешёвых страшилок — чушь, ничто. Даже то, как тварь вгрызалась в живого мужчину, брызгая кровью и хрустя суставами, — тоже ерунда. Но то, чему я теперь лицезрела, пробирало до самых костей, до зубного скрежета. Это был первобытный, древний, генетический ужас, ибо картина, развернувшаяся передо мной, была поистине чудовищной: Монстр, только что перемалывавший челюстями кости своих сородичей, теперь лежал на изумрудной траве, как огромное, обессилевшее дитя. Он глубоко и ровно дышал — его волосатая грудь мерно вздымалась, а когти, ещё недавно сжимавшие внутренности, безвольно разжались. Идиллия. Тишина. Слишком идеально для этого проклятого места.