От первобытного, ледяного ужаса, сковавшего каждую клетку моего тела, меня оторвал посторонний звук. Я резко обернулась — и каково же было моё изумление, когда я увидела человека. Да-да, блин, самого настоящего человека! Это был мужчина средних лет, одетый в какой-то длинный балахон, смутно напоминающий арабские одежды — выцветший, пыльный, с глубоким капюшоном, наброшенным на голову. И он шёл, мать его, прямиком к оазису, к этой зелёной могиле, которая ещё минуту назад переваривала чудовище.

Нет-нет, чёрт возьми... он мне нужен. Я должна выжить, а для этого мне нужна информация, нужно понять, где я и как отсюда выбраться. Но что, если он попытается меня убить? В этом мире даже трава — хищник, а люди здесь явно не водятся с добрыми намерениями. Блять... он подходил всё ближе к оазису, его шаги становились размереннее, словно кто-то невидимый тянул его за собой. Опасно. Нужно решать сейчас же.

Кричать было не вариантом — я ещё не забыла, как оазис реагирует на звуки, как он заманивает. Подходить тоже — безумие. Поэтому я зашептала. Да-а-а, знаю, тупо, но здесь стояла такая гробовая, звонкая тишина, что даже самый слабый шёпот разносился по камням, как грохот. И раз никто из песков его не атаковал — значит, монстров поблизости нет. Видимо, они боятся оазиса. И правильно делают, как выяснилось.

Мужчина шёл медленно, словно во сне, а я всё шептала ему, буквально выплёвывая слова сквозь сжатые зубы:

— Эй? Ау? Мужчина-а-а! Очнись! Ну же, чёрт тебя раздери! ОЧНИСЬ, МАТЬ ТВОЮ!

Я вложила в этот шёпот все свои внутренние силы, всё отчаяние, всю злость на этот проклятый мир — только бы не сорваться на крик. И на миг я почувствовала едва уловимый, тёплый отголосок связи — что-то дрогнуло в груди, как слабый электрический разряд. Я машинально посмотрела на запястье, туда, где ещё недавно алел знак, выжженный на коже... но там было пусто. Гладкая, бледная кожа, ни следа. Показалось... как же жаль. В груди кольнуло острой тоской. Я уже начинала скучать по Эдиану — по его насмешливому, прожигающему взгляду, по его колким шуточкам, по печальным глазам, в которых всегда таилась бездна. Широкие плечи, уверенные руки... ох, как бы я хотела просто увидеть его сейчас. А может, и не просто увидеть. Где же он сейчас? Волнуется ли? Ищет ли?

Так, о чём это я? У меня тут мужика сейчас сожрут, вернее, превратят в шикарный букет зелени, удобренный человеческой плотью!

— ЭЭЭЙ! МУЖИК! — я уже крикнула в полный голос, потому что шёпот явно не работал, а его нога уже почти коснулась первой травинки.

И о чудо! Он замер, будто наткнулся на невидимую стену. Его плечи дёрнулись, голова мотнулась, и он резко, с диким, осмысленным ужасом уставился на оазис. Затем перевёл взгляд на меня — растерянный, моргающий, ещё не до конца понимающий. Снова на оазис, где трава уже зашевелилась, почуяв добычу. А потом он рванул ко мне. Да так быстро, что я даже не успела моргнуть — он бежал со всех ног, прыгая с камня на камень, спотыкаясь, хватая ртом воздух, и когда добежал, я увидела его страх. О да-а-а, это был не просто испуг — это была паника, первобытный животный ужас, выплеснувшийся наружу. Он явно понял, в каком положении оказался, и недоумевал, почему я — незнакомая девушка в чёрном кружеве — его спасла и вообще что делаю в этой мёртвой пустоши.

Запыхавшись, он подбежал к моему камню. Я протянула руку и помогла ему забраться наверх — его ладонь была горячей, шершавой и дрожала. Он тяжело дышал, согнувшись пополам, и наконец-то плюхнулся на камень, закрыв глаза и пытаясь отдышаться. Я посмотрела на него ещё раз, оценивающе, снизу вверх.

— Не ранен? — уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я чувствовала себя.

— Да вроде нет... — выдохнул он, проведя ладонью по лицу. — Последнее, что помню, — как бежал по камням от Ярдинов... а теперь тут... ты спасла меня... спасибо... — Он смотрел на меня настороженно, с примесью подозрения, будто я могла оказаться очередной ловушкой.

— Что? Не смотри так на меня, — буркнула я, скрестив руки на груди. — Я сама не понимаю, что тут творится. Ярдины? Это те, которые на змей похожи с кислотой на зубищах?

О как. Теперь хоть знаю, как эти твари называются. Но вопросов меньше не стало — их стало ещё больше, и они громоздились в голове, как камни в этой пустоши.

— Как тебя зовут? — я пристально, почти в упор, посмотрела на мужчину.

— Я Эрик, — ответил он, чуть прищурившись. — А ты откуда тут? Судя по наряду — явно не местная... Платье, кстати, шикарное.

Я густо покраснела — от уха до уха, до самых кончиков пальцев, — только сейчас осознав, что я действительно в платье. Не в обычном, не в лёгком, а в том самом, которое я мерила перед сном, разглядывая себя в зеркале. Но как оно оказалось на мне — это отдельный вопрос, потому что я чётко помнила, как снимала его, как аккуратно повесила на спинку стула. Чёрное кружево теперь оплетало мою кожу, словно вторая кожа, красивыми, вычурными узорами струилось по моей талии, подчёркивало грудь, обрисовывало каждую линию тела, каждый изгиб. Было такое жуткое, щекочущее чувство, что кружево... живое. Оно словно дышало вместе со мной, прилегало то жарко, то прохладно, и от него веяло чем-то древним, тёмным, очень даже опасным. Я дёрнула плечом, пытаясь поправить ткань, но она лишь плотнее обвилась вокруг меня, будто напоминая: я теперь — часть тебя.

Тем временем Эрик поднялся на ноги, отряхнул свой балахон и снова, как заворожённый, уставился на оазис. Его взгляд остекленел, плечи расслабились, и он сделал шаг вперёд — к краю камня, к траве.

Я вскочила как ошпаренная, и из груди вырвался резкий, почти истеричный окрик:

— НЕТ! Не смотри на него!

Эрик вздрогнул, словно от пощёчины, и резко отвернулся, сбрасывая с себя липкий морок. Он потряс головой, провёл ладонями по лицу, а потом снова уставился на меня — уже осознанно, но с полным недоумением в глазах.

— Это... это снова случилось? — спросил он хрипло, голос его предательски сел. — Я не понимаю... почему на меня действует, а тебе — всё равно? Ты что, не чувствуешь его зов?

Ох уж эта Лилиана... Как можно быть одновременно такой милой и такой невыносимо непослушной? Она покинула мои покои, а у меня осталось странное, липкое чувство, будто я что-то упустил, будто не договорил самого главного. Это чувство недосказанности разъедало меня изнутри, как кислота, точило ребра, не давало покоя. Я сидел в кресле, глядя на догорающие угли в камине, и никак не мог сосредоточиться на свитках, разложенных передо мной. Нужно было убедиться, что с ней всё в порядке.

Я вызвал Розу.

Она вошла с лёгким стуком — аккуратная, собранная, всегда знающая своё место. Я поднял на неё взгляд и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, поинтересовался, всё ли у её госпожи в порядке. Затем — будто невзначай, но на самом деле жадно ловя каждое слово — я расспросил о распорядке дня Лилианы. Роза рассказывала размеренно, спокойно: она осваивается, привыкает, библиотека стала её любимым убежищем, оранжерея, конечно, поразила её своей буйной зеленью, но девушка всё же предпочитала ей чаще библиотеку. Я слушал и постепенно успокаивался... почти. Где-то глубоко внутри всё равно сидел червячок беспокойства, тонкий, как игла, и я никак не мог понять, откуда он взялся.

Я сидел у камина, глядя на пляшущие языки пламени, и слушал доклад Розы. Она рассказывала, как отлично, просто безупречно сел на Лилиану мой подарок. Я невольно усмехнулся. Это было не просто платье — это был особенный, дико дорогой артефакт, за который я выложил целое состояние, не моргнув глазом. Можно сказать, платье было живым доспехом: оно защищало свою хозяйку от травм, от ментального воздействия, от магического вторжения. Оно дышало вместе с ней, подстраивалось под каждое движение, обвивало тело, как верный страж. И я знал, что в этом мире, полном опасностей, этот подарок стоит всех затраченных на него сокровищ.