— А жертвоприношения? — я сжала рукоять меча, и свет на лезвии вспыхнул ярче. — Зачем?

Мужчина опустил голову.

Глава 26. Алтарь страсти

Подумав немного, я решила всё же подойти к Эдиану и заглянуть ему в глаза. Он явно был удивлён такому повороту, но не сопротивлялся, когда я его обняла.

— Можете сейчас нас оставить? — обратилась я к собравшимся. — Договорим потом.

Я кивнула им, и они стали спешно покидать залу, оставляя нас вдвоём в этом древнем, пропитанном тайнами месте. А я смотрела на Эдиана, и во мне разгоралось желание — жаркое, грязное, животное, такое сильное, что я едва могла дышать.

— Любовь моя, что ты задумала? — прошептал он, притягивая меня ближе и целуя в шею. Нежно так, едва касаясь, но на контрасте с холодным воздухом пещеры это было так остро, что я выдохнула и прижалась к нему сильнее, чувствуя, как между ног уже всё горит.

— Хочу тебя, — выдохнула я ему в губы. — Хочу, чтобы ты трахнул меня прямо на этом алтаре, как последнюю шлюху.

Он зарычал — низко, хрипло, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, алчный огонь, от которого у меня подкашивались колени.

— Ох, Лилиана, — прошептал он, и голос его был хриплым, почти звериным. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Он взял моё лицо в ладони и поцеловал — жадно, грубо, всасывая мои губы, кусая их, заставляя меня стонать ему в рот. Его рука сжала мой затылок, притягивая ближе, не давая отстраниться, и он целовал меня так, будто хотел выпить меня до дна. Я вцепилась в его плечи, царапая ногтями кожу через ткань, чувствуя, как внутри всё горит и плавится.

— Раздень меня, — прошептала я, когда он наконец отстранился. — Прямо здесь. Блять, я хочу чувствовать тебя на своей коже.

Он не заставил себя ждать. Его руки рванули ткань моего платья — и оно послушно разошлось, открывая моё тело холодному воздуху пещеры. Моя грудь, мои бёдра, моя киска, уже мокрая и горячая — всё было перед ним, и он смотрел на меня с такой жадностью, будто я была единственной едой в этом мире.

— Блять, какая же ты офигенная, — выдохнул он, проводя ладонью по моей груди, сжимая сосок, заставляя меня выгнуться от удовольствия. — Ты вся горишь, да? Вся мокрая уже? Только от моих слов?

— Заткнись и трахни меня, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нетерпения. — Хватит болтать, я хочу чувствовать тебя внутри.

Он усмехнулся — той самой тёмной, опасной усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось, — и в следующее мгновение я уже летела в его руках. Он усадил меня на холодный каменный помост, раздвинул мои ноги шире, и я почувствовала, как его дыхание касается моего самого сокровенного места.

— Блять, смотри на меня, — сказал он, и его голос был низким, повелительным. — Смотри, как я буду тебя вылизывать. Хочу видеть твои глаза, когда ты будешь кончать от моего языка.

Я вцепилась в край алтаря, чувствуя, как его язык касается моих складок — мокрый, горячий, настойчивый. Он провёл им снизу вверх, медленно, смакуя, и я застонала, запрокидывая голову.

— Ох, ёбаный в рот… — выдохнула я. — Блять, Эдиан… да… продолжай…

Он ухмыльнулся и углубил ласку. Его язык проник внутрь меня, двигаясь ритмично, находя те самые точки, от которых я начинала дрожать. Он ласкал мой клитор, то невесомо, то с нажимом, и я чувствовала, как внутри меня закипает огонь.

— Ты такая сладкая, — прошептал он, поднимая голову, и его губы блестели от моей влаги. — Блять, я готов есть тебя вечно.

— Не останавливайся, — простонала я, вплетая пальцы в его волосы, притягивая его ближе. — Ещё… блять, ещё… я хочу кончить тебе в рот.

Он зарычал, и его язык снова вернулся к моему клитору — быстрее, настойчивее, почти грубо. Он сосал его, покусывал, водил языком кругами, и я чувствовала, как внутри меня всё сжимается, как волна удовольствия нарастает, готовая разорвать меня на части.

— Да… блять… да… — стонала я, выгибаясь ему навстречу. — Я сейчас… я…

Он усилил натиск, и я закричала, чувствуя, как меня накрывает. Мои бёдра дрожали, сжимая его голову, а он продолжал ласкать меня, вылизывая до последней капли, пока я не обмякла, тяжело дыша.

Но он не дал мне прийти в себя.

Он поднялся, нависая надо мной, и я увидела, как он расстёгивает штаны. Его член вырвался наружу — твёрдый, огромный, пульсирующий, с каплей прозрачной жидкости на головке. Он провёл им по моим губам, по моей щеке, и я приоткрыла рот, облизывая его кончик языком.

— Блять, Лилиана, — выдохнул он, сжимая мои волосы в кулак. — Ты не представляешь, как сильно я хочу засунуть его тебе в рот и трахать твоё горло, пока ты не подавишься.

— Так сделай это, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Трахни мой рот, пока я не кончу от этого.

Он зарычал и вставил член мне в рот, толкаясь глубоко, до горла. Я чувствовала, как он заполняет меня, как его головка касается моего нёба, как я давлюсь его размером, но мне это нравилось. Я сосала его, двигая головой в такт его толчкам, облизывая его член языком, чувствуя, как он пульсирует у меня во рту.

— Блять… да… — стонал он, сжимая мои волосы. — Ты такая грязная шлюха… я обожаю это…

Он вытащил член из моего рта и перевернул меня, укладывая лицом вниз на холодный камень алтаря. Я чувствовала, как его руки сжимают мои бёдра, раздвигая их, как он входит в меня сзади — одним резким, глубоким толчком, наполняя меня до предела.

— А-а-а, блять! — закричала я, вцепившись пальцами в камень. — Да… блять… трахай меня… сильнее…

Он двигался грубо, быстро, вбиваясь в меня с каждым толчком, и я слышала, как его бёдра ударяются о мои, как его дыхание становится хриплым, как он шепчет мне на ухо самые грязные слова.

— Ты чувствуешь, как я тебя трахаю? — выдохнул он. — Чувствуешь, как мой член входит в твою мокрую киску? Ты вся течёшь для меня, шлюха.

— Да, — стонала я, чувствуя, как внутри меня всё сжимается, как волна удовольствия нарастает с каждым его толчком. — Да, блять… я вся твоя… трахай меня… трахай, пока я не кончу…

Он ускорил темп, и я чувствовала, как его пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя синяки. Его член скользил внутри меня, касаясь каждой стенки, каждой точки, и я чувствовала, как моё тело начинает дрожать.

Я провалилась в сон, едва успев закрыть глаза. Тело гудело от усталости, но внутри всё ещё пульсировало тепло его прикосновений. Я чувствовала, как его руки обнимают меня, как его грудь вздымается рядом, и провалилась в темноту, даже не заметив этого.

А потом я увидела его.

Он стоял на холме, залитый мягким золотым светом. Настоящего солнца, которого я никогда не видела в Нер'Таре. Его волосы были тёмными, как и сейчас, но глаза были человеческими — тёплыми, карими, без этой алой демонической искры. Он улыбался, и его улыбка была такой же, какой я знала её сейчас — мягкой, чуть насмешливой, бесконечно тёплой.

А рядом с ним стояла я. Нет, не я — та, другая. Женщина, которая была так похожа на меня, что у меня перехватило дыхание. Та же фигура, те же волосы, тот же взгляд. Она смеялась, запрокинув голову, и он смотрел на неё так, будто она была всем его миром.

— Ты дурак, Эдиан, — сказала она, толкая его в плечо. — Зачем ты принёс эти цветы? Здесь их нет, ты где-то их украл?

— Я их вырастил, — ответил он, и в голосе его звучала гордость. — Для тебя. Я вырастил их сам. Потому что ты этого заслуживаешь.

Она покраснела, взяла букет, и он притянул её к себе, целуя. Мягко, нежно, с такой любовью, что у меня защемило сердце. Это были не просто цветы. Это был жест. Жест человека, который готов был перевернуть мир ради той, кого любил.

Я стояла рядом, невидимая, и смотрела на их счастье. Я чувствовала, как внутри разливается странная, горькая радость — я видела их любовь, их нежность, их доверие. Они были так близки, так искренни, так настоящи...