Я вспомнила свои первые отношения. Мне было девятнадцать, я училась на первом курсе колледжа, и он казался мне идеальным. Красивый, уверенный, старше на три года. Он ухаживал за мной красиво — цветы, подарки, комплименты. Я думала, что это любовь. Я думала, что я счастлива.

Но потом он изменился. Сначала мелочи — резкие слова, критика, контроль. Он говорил, что я слишком много времени провожу с друзьями, что я слишком много читаю, что я должна быть больше похожа на его идеал. Я терпела. Я думала, что это моя вина. Что я должна стараться больше.

А потом случилось то, что я пыталась забыть.

Мы были в его квартире. Я хотела уйти — мы поссорились, и я чувствовала себя подавленной. Но он закрыл дверь и сказал, что мы должны «поговорить». Когда я попыталась пройти мимо, он схватил меня за руку. Сильно. Я сказала, что мне больно, но он не отпустил. Он толкнул меня на кровать и навис надо мной, сжимая мои запястья так, что они потом болели несколько дней.

Я кричала. Я просила его остановиться. Я плакала. Но он не слышал. Он не хотел слышать.

Я не знаю, что остановило его. Может быть, мои слёзы. Может быть, его собственный страх. Он отпустил меня, встал и сказал, что я «сама виновата» — что я «спровоцировала» его. Я убежала и больше никогда не возвращалась.

Я помню, как сидела в своей комнате в общежитии и тряслась от страха. Я помню, как не могла спать несколько недель, потому что мне казалось, что он придёт. Я помню, как я перестала доверять мужчинам. Как я закрылась от всех. Как я решила, что любовь — это ложь. Что настоящей любви не существует. Что все мужчины — такие. Что я никогда больше не позволю себе быть уязвимой.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Прошло шесть лет. Шесть лет, и я всё ещё боялась. Всё ещё не могла доверять. Всё ещё ждала, что любой мужчина, который приблизится ко мне, окажется таким же. Таким же, как он.

«Но Эдиан — не он, — сказала я себе. — Эдиан — другой. Он мог бы причинить мне боль, но он не сделал этого. Он мог бы использовать меня, но он не сделал этого. Он мог бы просто вышвырнуть меня, но он оставил меня здесь. Он защищает меня. Он рассказывает мне правду. Он доверяет мне».

Я открыла глаза и посмотрела на книгу, которая лежала рядом.

«Но я боюсь, — призналась я. — Я боюсь, что если я поверю ему, если я позволю себе почувствовать что-то, он разобьёт мне сердце. Как тот, кто был до него. Я боюсь, что я не смогу отличить любовь от страха. Я боюсь, что я просто хочу выжить. Я боюсь, что я ошибаюсь».

Я встала и подошла к окну, глядя на две луны.

«Но я хочу верить, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я хочу верить, что он — другой. Я хочу верить, что настоящая любовь существует. Я хочу верить, что я смогу полюбить его. По-настоящему. Без страха. Без сомнений».

Я закрыла глаза, и в темноте я увидела его лицо. И я поняла, что, возможно, я уже начала любить его. Возможно, этот страх — это и есть любовь. Страх потерять. Страх ошибиться. Страх быть уязвимой.

«Но что, если это не любовь? — спросила я себя. — Что, если это просто желание выжить? Что, если я обману себя и его? Что, если ритуал не сработает, и мы оба умрём?»

Я открыла глаза и посмотрела на своё отражение в стекле. Уставшее лицо, тёмные круги под глазами, растерянный взгляд.

«Я должна узнать, — сказала я себе. — Я должна узнать, что я чувствую на самом деле. Я не могу принять решение, пока не пойму себя».

Я отошла от окна и снова села на подоконник, глядя на книгу.

«Но как? Как я могу узнать? Как я могу быть уверена?»

И тогда я поняла. Я должна была проверить себя. Не через магию, не через контракт, не через книги. Через свои чувства. Через время, проведённое с ним. Через разговоры, через доверие, через маленькие моменты, которые покажут, кто он на самом деле.

Я проснулась от глухой, давящей боли в груди — будто кто-то сжал мои лёгкие ледяными пальцами и не отпускал. Воздуха не хватало, каждый вдох давался с трудом, а сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм. Я резко села, судорожно вдыхая, и только тогда поняла: я не в своих покоях. Я даже не в замке.

Вокруг простиралась бескрайняя пустота — чёрный песок, мёртвый и холодный, уходил за горизонт, сливаясь с таким же чёрным, тяжёлым небом. Ветер выл где-то вдалеке — тоскливо, протяжно, словно оплакивал всё живое, что когда-то было здесь. В этом звуке слышались голоса — или мне только казалось? Я не могла понять.

Я попыталась встать, но ноги дрожали. Песок подо мной был странным — он не скрипел, не шелестел, он просто лежал мёртвой массой, поглощая звук, будто боялся потревожить тишину этого проклятого места.

И тут меня пронзило осознание, от которого кровь застыла в жилах.

Я не чувствовала контракта.

Та тёплая, пульсирующая нить, которая связала меня с Эдианом — она исчезла. Я приложила руку к груди, пытаясь нащупать её, но внутри была только пустота — холодная, звенящая пустота, которая заполняла каждую клетку моего тела.

Я посмотрела на запястье. Серебряная печать — та, что светилась в лунном свете, та, что напоминала мне, что я не одна, — исчезла. Кожа была чистой, гладкой, будто ничего и не было.

Меня затрясло — мелко, противно, беспомощно. Я схватила себя за руки, пытаясь унять дрожь, но это только усиливало панику. Я была одна. Совсем одна в этом мире, где каждый камень, каждая песчинка дышали смертью.

А потом я услышала его.

Сначала это был просто гул — низкий, вибрирующий, от которого земля под ногами начинала дрожать. А затем — скрежет. Металлический, пронзительный, будто кто-то водил огромным клинком по камню. Этот звук проникал в самое нутро, заставляя зубы сжиматься от отвращения.

Я медленно, словно в кошмаре, повернула голову в сторону звука. Песок там шевелился — не как при ветре, а как будто под ним кто-то двигался. Огромный кто-то. Песок вздымался волнами, и я видела, как эти волны приближаются ко мне.

Вокруг не было ничего. Только чёрный песок и валуны — огромные, искорёженные, словно когда-то здесь стоял город, а потом песок поглотил его, оставив только эти каменные остовы, как надгробные памятники.

И тут меня озарило. Я вспомнила книгу, которую читала в библиотеке — ту, что рассказывала о мёртвых землях, где магия не работает, где нет жизни. О Пустоши.

«Пустошь, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Я в Пустоши».

Сердце пропустило удар. Я помнила, что читала дальше: из Пустоши не возвращаются. Никто. Даже демоны боялись соваться сюда.

Но как я здесь оказалась? Как?

Думать было некогда. Гул приближался, а вместе с ним — запах. Тяжёлый, сладковатый, тошнотворный. Запах смерти.

Песок взорвался фонтаном чёрных крупиц, и из-под земли показалось нечто. Я хотела закричать, но голос застрял в горле — я просто смотрела, как из песка поднимается чудовище.

Это была тварь, которую невозможно было описать словами — будто кто-то в безумном гневе смешал части разных существ в одно целое. Морда была кошачьей — с горящими белыми глазами, в которых не было ни зрачков, ни жизни. Тело извивалось, как змеиное, покрытое чешуёй, которая переливалась черным маслом. Руки — длинные, неестественно вытянутые — заканчивались когтями, похожими на кинжалы. С клыков стекала жидкость — зелёная, светящаяся, которая шипела и дымилась, падая на песок, оставляя после себя выжженные воронки.

А на конце хвоста — жало. Огромное, изогнутое, как у скорпиона, но в три раза больше. Оно пульсировало, словно живое, и я поняла: это жало — самое страшное в этой твари.

«Бежать, — пронеслось в голове. — Надо бежать».

Но куда? Вокруг была только Пустошь. Чёрный песок, который не скрывал следов. И тварь, которая, казалось, знала, что я здесь.

Я огляделась, пытаясь найти хоть какой-то путь к спасению. И увидела камни. Они были недалеко — большие, неровные валуны, которые стояли достаточно близко друг к другу. По ним я могла уйти. Если не буду касаться песка.