— Как ты вообще тут ориентируешься? Здесь же ни солнца, ни одного чёртового ориентира…

Выйдя в коридор, мы почти бежали — торопливо, суетливо, едва не сбивая дыхание. Ирвин то и дело оглядывался на меня, и в его глазах я читал нечто среднее между страхом и отчаянной решимостью — он явно прикидывал, что случится, когда я увижу то, что он хотел мне показать. Тени на стенах метались за нами, как стая встревоженных ворон, и воздух становился всё плотнее, тяжелее, будто сам замок затаил дыхание.

Мы остановились у массивных резных дверей библиотеки. Я замер, словно наткнувшись на невидимую стену. На огромной дубовой поверхности, изрезанной древними рунами, кто-то вывел крупными, кривыми буквами, оставляя кровавые подтёки, фразу, что вонзилась в сознание раскалённым ножом:

**«ЖЕНА ДЕМОНА В ПУСТОШИ. ВЫ ОПОЗДАЛИ. ОНА УЖЕ МЕРТВА.»**

Мир качнулся. Я стоял как вкопанный, и внутри меня, где-то в самой глубине, начала закипать тёмная, древняя ярость. Гнев пробирал меня до самых костей, разрастался, как лесной пожар, заполняя каждую клетку, каждую жилку. Стены замка мелко задрожали — сначала едва заметно, потом сильнее, и где-то вдалеке со звоном осыпалась штукатурка. Мои глаза, я чувствовал, потемнели, затягиваясь багровой пеленой, а воздух вокруг меня начал искриться от напряжения.

Рядом всхлипнула Роза. Я краем сознания услышал её прерывистое дыхание — она была напугана. Не только моей потерей контроля, не только тем, что видела, но и тем, что это значило. Лилиана. Моя жена. Так было написано. И почему-то внутри, глубже, чем я хотел признать, всё согласно кивало этому утверждению. *Моя! ЖЕНА! МОЯЯЯЯ!*

Рёв в груди нарастал, вырываясь наружу глухим, звериным рыком. Внутри всё рокотало — Пустошь, демоны, все те страхи, что я прятал от самого себя. Но кто? Кто посмел? Зачем? Что за глупые выходки с этой отвратительной кровью? И чья она?

Я осекся, подойдя ближе, и машинально протянул руку к красным, ещё влажным буквам, к тёмной лужице, что собралась у нижнего края двери. Пальцы почти коснулись её…

И в то же мгновение рядом со мной, прорезав воздух, как лезвие сквозь туман, материализовался один из гончих. Он перехватил мою руку за запястье — жестко, но не грубо, и я почувствовал, как он на мгновение прижал её вниз, останавливая.

— Господин, — голос его был глух, почти безжизнен, как у мертвеца, — это кровь курицы. Не переживайте. С госпожой Лилианой всё хорошо.

Я замер. Ярость на секунду захлебнулась растерянностью.

— Что? — выдохнул я, и голос мой прозвучал хрипло, незнакомо. — Она в Пустоши. Одна. Как она может быть в порядке?

Гончий поднял на меня взгляд из-под маски — и я почти увидел в прорезях тёплый, живой огонёк понимания.

— Пойдёмте, господин, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я всё объясню. Наше расследование завершено. Мы готовы предоставить вам предателя и доказательства.

Он сделал шаг назад, склонил голову в низком поклоне и замер, ожидая моего решения. Секунда. Другая. Я медленно выдохнул, чувствуя, как гнев отступает, уступая место холодной, стальной сосредоточенности.

— Быстро. Тогда идём. — Я резко развернулся и зашагал обратно к кабинету. — Ну!

Ирвин с Розой едва поспевали за мной, а я почти бежал, и сердце колотилось где-то в груди в такт каждому шагу. В моей голове уже складывались куски мозаики, и я знал: тот, кто это сделал, пожалеет о том дне, когда родился на свет.

Зайдя в кабинет, я бегло осмотрел помещение. Помимо стражников, гончих псов и Ирвина с Розой, я заметил невысокого мужчину с гордо вскинутой головой. Он сидел, связанный, прямо в центре магической печати, сковывающей его силы. Я вопросительно посмотрел на капитана гончих, и тот слегка кивнул, подтверждая: именно этот человек был причастен к исчезновению моей Лилианы.

Только он мог указать путь. Пустошь огромна, а у меня нет времени прочёсывать каждый клочок земли в поисках её раньше, чем это сделают твари, кишащие там на каждом шагу.

— Ну и кто ты? — приблизился я к мужчине вплотную, заставляя его смотреть мне в глаза.

— Ох, господин не помнит меня? Как интересно... — он рассмеялся — так искренне, так пронзительно-зло и отвратительно одновременно. Его жёлтые, прокуренные зубы напомнили мне о тех самых катакомбах, где я когда-то спасал уцелевших.

— Постой... ты один из выживших в катакомбах?

— Именно так, господин. А вы помните, кто стал причиной обрушения? — он перестал смеяться и сурово уставился на меня. Его холодные, мёртвые глаза будто замораживали воздух между нами. Я с возмущением взирал на этого смертного, не веря, что кто-то из низших смеет смотреть на меня с такой ледяной дерзостью.

— Кто твой заказчик? — только и спросил я, сжав челюсти.

— О, ваша милость... его нет, — довольно улыбнулся он.

— Тогда почему? За что ты с ней так? Она же здесь ни при чём... — мой голос сорвался на возмущённый шёпот, я отстранился, чувствуя, как холодные нотки оседают на языке.

— Она — та, кто спасёт нас всех... или уничтожит весь мир. Она дитя пророчества, мой господин. Я просто помог ей, — его глаза фанатично заблестели, а губы растянулись в блаженной улыбке.

— Какого ещё пророчества? Что за бред ты несёшь? — выдохнул я, но он внезапно засмеялся ещё громче, запрокинув голову.

— Так ты совсем не знаешь, с кем у тебя контракт? О-о-о, это ещё интереснее! Она — потомок титанов.

— О, как же громко внутри вас всё загудело, да? Я слышу это. Я вижу это по вашим глазам. Мир остановился для вас в ту же секунду, как я произнёс это слово. Титаны... Вы думали, они лишь сказка для детей? Что последний из них канул в безвестность много веков назад? Нет, господин. Он не канул. Он сбежал. Перенёсся в мир людей, волоча за собой своё дитя.

Легенда... о, вы её не знаете, я чувствую. Женщина-титан, полюбившая бога. Но боги не прощают такой дерзости. Их союз прокляли, и она бежала в мир смертных с новорождённым на руках. Не ради себя — ради него. Чтобы спасти своё дитя от гнева небожителей. Она скрыла свою суть, зарыла свою силу глубоко в кровь, и выжила. И именно так начался род, что растворился среди людей, затерялся в веках. Но пророчество, господин, пророчество было неумолимо: её потомок вернётся, когда тьма накроет этот мир, и подарит ему Свет.

Этот проклятый мир меня доканает. Зачем только я согласилась идти в это поселение? Ноги нещадно болели, горло пересохло, от былой силы не осталось и следа, а мы всё шли и шли. Клятая пустошь — я в полной красе прочувствовала на себе её тяжесть. И я говорю сейчас не о монстрах, а скорее о её бессердечной, безжизненной пустоте.

Здесь не было ничего пригодного для жизни. Ничего. Негде пополнить запасы, негде взять воды, негде прилечь так, чтобы тебя никто не убил. Негде укрыться. Ты постоянно под прицелом, постоянно на открытых участках… Ни на минуту не расслабиться.

А мы всё шли и шли… вплоть до того момента, как я не споткнулась, упала вперёд, ободрала руки и, всхлипывая, стала подниматься. Но это было невероятно сложно. Я просто села на этом проклятом камне, прижала руки к груди и заплакала. Да, заплакала. Тихо, чтобы не приманить никаких тварей, но слёзы лились так быстро, что казалось — меня прорвало, и всё осознание ситуации накрыло разом.

Я в бляцкой пустоши. Одна. Не чувствую своего демона. Рядом со мной какой-то левый мужик, которого я спасла, и вроде он не опасен, но я же его не знаю… Ох, сколько крутилось сомнений! Всё нутро просто разрывалось от них, от душевной боли, от тоски по Эдиану. Ох, как же мне его не хватает… Не думала, что демон так сильно засел в сердце. Но выходит, это уже не просто привязанность. Он нужен мне.

Я потерла место, где ещё недавно была метка. Кто же меня отправил сюда? И главное — как я ещё жива, ведь магия здесь не работает? Тогда почему, почему я жива?! Слёзы с новой силой полились, и я тихо всхлипнула, чуть сильнее сжав руки. Плечи затряслись.