А потом картинка изменилась.

Война. Крики. Огонь. Небо было красным, как кровь, и земля дрожала от ударов. Я видела, как он бежит — Эдиан, уже не такой улыбающийся, уже не такой счастливый. Его лицо было искажено ужасом, он кричал её имя, разрывая горло.

— Лилиана! Лилиана, где ты?!

А она лежала на земле. Кровь текла из раны в груди, и её глаза уже начинали стекленеть. Надо мной стоял мужчина — огромный, тёмный, с алыми глазами и короной на голове. Король демонов. Он улыбался, глядя на неё, как на поверженного врага, и в его улыбке было торжество.

— Идиотка, — сказал он, и голос его звучал как скрежет металла по кости. — Ты могла быть сильнее всех. Могла править этим миром. А ты выбрала смертного. Ты выбрала его. И ты умрёшь за это.

Она попыталась ответить, но изо рта пошла кровь. Она протянула руку, ища его, и я почувствовала, как внутри меня разливается боль — такая острая, такая отчаянная, что я закричала. Но никто не слышал меня.

А потом он прибежал.

— Нет! — он упал на колени рядом с ней, поднимая её голову, прижимая к своей груди. — Нет, любимая, нет... не уходи... не оставляй меня...

Она улыбнулась, касаясь его щеки окровавленной рукой.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и голос её был тихим, почти беззвучным. — Я люблю тебя, Эдиан. И я никогда не пожалею о том, что выбрала тебя.

Её рука упала. Глаза закрылись. А он сидел, держа её в объятиях, и кричал — так громко, так отчаянно, что камни вокруг начинали дрожать. И я видела, как горе переполняет его, как оно начинает менять его, преображать изнутри.

А потом я услышала голос. Тот же самый — короля демонов.

— Она не вернётся, — сказал он. — Но ты можешь отомстить. Ты можешь стать сильным. Ты можешь выжить. Я дам тебе силу. Только возьми мою руку.

Эдиан поднял голову. Его глаза были красными от слёз, но в них уже горела новая искра — не любовь, а ненависть. И он протянул руку.

Я смотрела, как его тело изгибается в судорогах, как его кожа темнеет, как на голове прорастают рога, как его глаза навсегда перестают быть человеческими. Я смотрела, как он становится демоном, как его душа сгорает в огне мести, оставляя после себя только пустоту и тьму.

— Я стану сильным, — прошептал он, и в его голосе звучала сталь. — Я убью тебя. Я уничтожу тебя. Это я обещаю.

Король демонов усмехнулся, повернулся и ушёл, оставляя его одного среди пепла и крови.

А я проснулась.

Я чувствовала, как слёзы катятся по моим щекам, как моё тело сотрясается от рыданий. Всё это было слишком реальным, слишком живым. Я видела её смерть. Я чувствовала её боль. Я знала, что эта женщина — я. Не просто похожая, не просто связанная — это была я. Моя предыдущая жизнь. Моя душа. Моя смерть.

— Лилиана? — голос Эдиана был взволнованным. — Лилиана, проснись! Что с тобой?

Я открыла глаза. Он сидел рядом со мной, его лицо было бледным, руки тряслись, когда он касался моего лица.

— Ты плакала, — сказал он, и в голосе его звучала такая боль, что у меня сжалось сердце. — Ты кричала во сне. Что тебе приснилось?

Я смотрела на него, и слёзы всё текли по моим щекам. Я видела его — того, каким он был. Человека, который любил меня. Человека, который потерял меня. Человека, который стал демоном, потому что не мог смириться с моей смертью.

— Я видела тебя, — прошептала я. — Я видела нас. До войны. Я видела, как мы любили друг друга. Я видела, как ты вырастил для меня цветы. Я видела, как меня убил Король. И я видела, как ты стал демоном.

Он замер. Его лицо побледнело ещё сильнее, а руки, которые держали моё лицо, начали дрожать.

— Что? — прошептал он. — Что ты сказала?

— Я та самая женщина, Эдиан, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я — твоя жена из прошлого. Моя душа переродилась. Я не просто потомок богини — я сама была ею. Я отказалась от силы ради тебя. И я умерла ради тебя.

Он смотрел на меня, и в его глазах боролось неверие, шок и такая глубокая, такая отчаянная надежда, что у меня сжалось сердце.

Я проснулась от странного, липкого чувства тревоги. Оно не было похоже на обычный страх — оно было глубже, древнее, будто сама земля подо мной затаила дыхание и ждала чего-то ужасного.

Я села, прислушиваясь к своим ощущениям. Сердце билось ровно, но где-то в груди засела холодная игла беспокойства, которая не давала мне дышать полной грудью. Я повернулась к Эдиану, который спал рядом, и тронула его за плечо.

— Эдиан, — прошептала я. — Проснись. Что-то не так.

Он открыл глаза мгновенно — всегда просыпался так, будто и не спал вовсе. Его взгляд сразу стал острым, внимательным, и он приподнялся на локте, вглядываясь в моё лицо.

— Что случилось? — спросил он, и в голосе его уже звучала тревога.

— Тишина, — ответила я. — Слишком тихо. Я не слышу ни ветра, ни шагов, ни голосов. Ничего.

Он замер, прислушиваясь, и я видела, как его лицо напрягается, как его глаза сужаются.

— Ты права, — сказал он тихо. — Слишком тихо.

Он встал, натянул одежду, и я видела, как он двигается быстро, но бесшумно, как хищник, почуявший опасность. Я последовала его примеру — надела платье, которое уже успело стать моей второй кожей, взяла меч и посмотрела на кольцо на пальце.

Оно мигало синим.

Это был новый цвет. Раньше я видела только багровое свечение — когда оно показывало путь или отзывалось на мои эмоции. Но синий свет был другим. Он был холодным, тревожным, пульсирующим в такт моему сердцу, и я интуитивно понимала: ничего хорошего это не значит.

— Что это? — спросил Эдиан, заметив мой взгляд.

— Не знаю, — ответила я, сжимая рукоять меча. — Но мне кажется, это предупреждение.

Мы вышли из шатра вместе. На улице было пусто. Абсолютно пусто. Ни одной живой души — ни людей, ни детей, ни старейшин. Даже его гончие, которые всегда стояли на страже, исчезли. Их не было видно ни у входа, ни вокруг поселения.

— Где все? — прошептала я, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ужас. — Куда они делись?

Эдиан молчал, но я видела, как он напряжён, как его глаза сканируют пространство, как его рука ложится на рукоять меча.

— Они не могли просто исчезнуть, — сказал он наконец, и голос его был низким, твёрдым, но я слышала в нём нотки тревоги. — Здесь не было никаких следов борьбы. Ни крови, ни разрушений. Они просто... ушли.

— Но куда? — я почти кричала, чувствуя, как паника сжимает горло. — Как они могли уйти все? И главное — почему я не слышала ничего? Я сплю теперь так крепко, что не слышу, как целое поселение исчезает?

Эдиан взял меня за руку, и я почувствовала, как его татуировка пульсирует в такт моей. Это было успокаивающе, но не до конца — тревога всё ещё сидела в груди холодным комом.

— Пойдём, — сказал он. — Осмотрим поселение.

Мы двинулись между шатрами, и каждый шаг давался мне с трудом. Тишина была оглушительной. Я не слышала ни звука — ни ветра, ни насекомых, ни птиц. Только наши шаги и наше дыхание. Это было неестественно. Это было неправильно.

— Здесь никого нет, — прошептала я, когда мы обошли уже половину поселения. — Даже детей. Даже стариков. Все исчезли.

Эдиан остановился у одного из шатров и заглянул внутрь. Я видела, как он смотрит на пустые тюфяки, на остывший очаг, на нетронутые вещи.

— Они ушли не добровольно, — сказал он, и голос его был жёстким. — Здесь не было паники. Никаких следов борьбы. Но они ушли. Это значит, что их вывели. Или увели.

— Увели? — я почувствовала, как кровь холодеет в жилах. — Кто мог их увести? И зачем?

Он не ответил. Мы продолжали идти, и с каждым шагом тишина становилась всё более давящей, всё более зловещей. Я чувствовала, как кольцо на моём пальце пульсирует синим светом, предупреждая об опасности, которая витала в воздухе.

И тогда мы увидели это.

На выходе из поселения, прямо у ворот, стояли пики — несколько длинных кольев, вбитых в землю. На них были насажены головы. Головы гончих.