И тут я почувствовала прикосновение к плечу и поняла, что Эрик всё это время сидел рядом, молча поддерживая меня, но не нарушая границ. Просто рука на плече… Как-то даже по-дружески этот жест выглядел.

— Прости… я сорвалась. Я просто… никогда не была настолько на грани жизни и смерти.

— Да, я понимаю. Можешь не волноваться о моём мнении. Хочешь плакать — плачь, но помни: ты не одинока. Пусть на время, но я рядом, и я постараюсь нас вытащить. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты выжила. Лилиана, я обязан тебе жизнью. Я вытащу тебя. Слышишь?

— Да, я слышу, — я снова всхлипнула. — Мне так хочется назад.

Я подняла на него глаза.

— К твоему демону? Вы были близки? Контракт, я раньше не уточнял, он у вас добровольный? — он застыл, ожидая моего ответа.

— Нет, он не осознанный, — я всхлипнула ещё раз. — Его заключили за меня. Я сюда попала вообще случайно, и как раз решался вопрос с его действительностью… — я замерла, сказав лишнего. — Нет, ничего… забудь, пожалуйста. Нам ещё долго идти?

— Что значит «за тебя его заключили»? Это невозможно! — он возмущённо насупился. Это выглядело даже смешно: его сосредоточенное лицо нахмурилось, брови сошлись на переносице, он сопел недовольно, будто был зол на весь мир.

— Вот так. Мы сами не понимаем, как так вышло, но когда я сюда попала, знак контракта уже был на моём запястье. Мы уже были связаны. Не знаю, как так… — я вздохнула, успокаиваясь.

— Лилиана, а ты не знаешь, что такие контракты сродни смертному приговору?

— Знаю, именно поэтому хочу его изменить и уже нашла, как именно это сделать.

— Чего-чего ты хочешь? Впервые слышу о таком, — шёпот стал удивлённым, и я поняла, что сказала очень много лишнего, но меня уже было не остановить.

— Да-да, я знаю, звучит бредово, но это факт.

— Не то слово «бредово»! Очень бредово! Но ты вроде не похожа на сумасшедшую, — он встал и стал расхаживать по камню туда-сюда. Видно было, что он нервничает и что-то обдумывает.

— Что такое? Ты чего? — я развернулась так, чтобы видеть Эрика лучше.

— Ты понимаешь, что это может изменить всё? Если контракты перестанут убивать людей… это изменит весь мир, — он обернулся ко мне, а я грустно опустила глаза.

— Всё не так просто, Эрик. Метод требует определённых условий и очень опасен.

— Как и всё в этом ёбаном мире, Лилиана.

— Я не могу тебе сказать больше… пока не могу.

— Так… ладно… я понимаю. Но ты же расскажешь? Позже, когда поймёшь, что можешь?

— Наверное.

Он просто кивнул и осмотрелся снова. Его взгляд стал сосредоточенным, и он выдал то, от чего я опешила ещё больше:

— Попробуй поспать, Лилиана. Я посторожу. А то ты совсем вымоталась. Мы идём уже почти сутки.

— Что? Сутки? Так долго? Это же… — я даже не поняла, что мы идём так долго. Только по тому, как устало тело, я поняла, что сил не осталось.

Я просто кивнула, устраиваясь на камне и закрывая глаза. Сон настиг меня не сразу: я ещё какое-то время прислушивалась к шелесту ветра и песка, а потом будто провалилась во тьму…

Сон был далёк от того спокойствия, на которое я рассчитывала. Он будто пытался затянуть меня куда-то, а всё моё нутро сопротивлялось. Но в итоге сил на борьбу не осталось, и я очутилась в лесу. Да-да, именно в лесу. Рядом было небольшое дерево, похожее на наши дубы, но листья у него были красными, а вокруг всё привычно зеленело.

Я увидела женщину. Она так была на меня похожа! Господи, это было так странно, но я чувствовала в ней что-то родное, хотя видела впервые. А потом она запела. Песня была такой нежной и в тот же момент такой трогательно пылкой и дразнящей. А затем к ней сзади подошёл мужчина. Ох, он выглядел… Господи, это же Эдиан! Он поцеловал её, а его глаза и в целом внешность отличались только тем, что он был человеком. Обычным мужчиной. Да, всё так же хорош, но человек.

И то, как он её обнимал, заставило вспыхнуть внутри меня жгучую обиду и ревность. Так понимаю, это и была та самая его любовь. Они смеялись, обнимались, целовались, а потом исчезли. Земля под ногами затряслась, и весь мир померк, заволокнутый тёмным облаком.

Мы бежали. О, деманы, как же мы бежали! Создавалось жуткое впечатление, будто за нами гналось нечто неумолимое, древнее и голодное, и вот-вот схватит за плечи ледяными пальцами. И что самое странное — до определённого момента я чувствовала себя на удивление хорошо. Легкость, азарт, ветер в волосах… ровно до тех пор, пока в боку не вспыхнула острая боль, а лёгкие не заполнила предательская отдышка.

Это было несвойственно мне — обычно я выдерживала темп, но, видимо, мы неслись уже слишком долго, и мой организм, знатно офигев от нагрузок, решил взять реванш.

Я вынуждена была притормозить. Эрик, не оборачиваясь, заорал: — Не останавливайся, чёрт возьми! Но я уже не могла. Я остановилась, жадно хватая ртом воздух, и вдруг поняла: земля под ногами задрожала, пошла рябью, будто раскалённый маревом асфальт. А затем — в считаные мгновения — прямо передо мной разверзлась огромная чёрная дыра, и я провалилась в неё, как в бездонный колодец.

Последнее, что отпечаталось в памяти, — отчаянный крик Эрика, перемежаемый сочными ругательствами. А следом — рывок: меня схватили за руку и притянули к себе в падении. Мы летели недолго, но земля встретила нас жёстко. Эрик, инстинктивно подставив себя под удар, рухнул первым и отключился мгновенно — глухой стук тела, и тишина. Я же приземлилась прямо на его грудь и замерла, оглушённая, не веря в происходящее.

Я лежала на нём, боясь дышать, и вслушивалась: дышит ли он? Хруста костей вроде бы не было — значит, переломов нет, уже легче, пронеслось в голове. Но мысли тут же заняла другая тревога: куда же мы провалились?

Я огляделась. Мы оказались в сети древних пещер — что-то вроде заброшенных коридоров, вырубленных в толще камня ещё неизвестно кем. Пол, стены — всё было щедро устлано песком и пылью, густой, липкой, словно вечной. Пыль висела в воздухе, оседала на языке, на ресницах.

Я попыталась подняться, но с удивлением обнаружила, что Эрик, даже потеряв сознание, держит меня мёртвой хваткой: его руки были скрещены у меня на спине, пальцы вцепились в одежду и не разжимались. Пришлось приложить немало усилий, чтобы расцепить этот стальной замок. В ответ я услышала хриплое, болезненное мычание — и с облегчением выдохнула: значит, жив, просто в отключке.

С горем пополам я встала, отряхнулась — и с волос посыпался не только песок, но и что-то ещё, похожее на пепел. Только почему-то белый, неестественно светящийся в полумраке. И, что хуже всего, он будто въедался в кожу, вызывая противный зуд. Я шипела, хлопала по плечам, но он не желал осыпаться.

Вдруг за спиной раздалось шуршание. Я обернулась — Эрик уже сидел, держась за голову, и тяжело, исподлобья смотрел на меня. Его взгляд был мрачнее ночи, а дыхание — рваным и злым.

— Ну что? — выдохнул он. — Что в моих словах про «НЕЛЬЗЯ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ» было непонятно?

Он попытался встать, но пошатнулся, выругался сквозь зубы, потрогал затылок и, стиснув челюсти, всё же поднялся, глухо застонав.

— А у меня просто сил не было! — вспылила я, надувшись. — Я же не спортсменка, чёрт возьми!

— Ага, — прорычал он, надвигаясь на меня. — Зато теперь мы в ловушке, из которой я хрен знает как вытаскивать наши задницы. И, знаешь, Лилиана, как же я хочу тебе всыпать! Ходячее ты бедствие!

Он дышал тяжело, глаза горели недобрым огнём, а в голосе звенела такая опасная сталь, что я невольно сглотнула. И странно — в груди отозвалось непонятное, липкое волнение.

— Эрик, погоди, ну не горячись, — затараторила я, пятясь назад и лихорадочно оглядываясь в поисках хоть какого-то выхода. — Давай сначала обсудим, что делать, хорошо?

Я отступала, а он всё шёл на меня, тяжёлый и неумолимый, как тот самый ужас, от которого мы так глупо и безнадёжно бежали.

— Хорошо, — неожиданно выдохнул Эрик, останавливаясь. — Обсудим. Но если я ещё раз увижу, что ты тормозишь посреди бега от непонятной херни — закапаю тебя в этом же песке, поняла?