Девочка энергично кивает, женщина пытается причитать во славу мне.

— Много разговаривать вам тоже нельзя, — строго обрываю славословия и удаляюсь, грозно отгоняя мелкоту, заглядывающую в комнату: — Ну-ка кыш!

Лечебница Святого Антония.

— Давай ты, — Ландер вытирает вспотевший лоб, — я пустой.

Дружески кладу ему на плечо руку:

— Нет, баронет, ты не пустой. И вообще, надо верить в себя, — завершаю пафосно.

Ландер встряхивается и смотрит удивленно.

— Я знаю, что с ними делать, — объясняю свою лень, — вот дойдём до сложных, тогда я возьмусь за них, а ты понаблюдаешь. Ну и позже пройдёмся — я на всех средние тонизирующие накину. На ночь сильные, а завтра выпнем всех домой.

— Даже не знал, что так можно, — бормочет заряженный мной под завязку и сильно ободрившийся Ландер.

— Накопителями, что ли, не пользовался?

Вопрос остаётся без ответа.

Приехал на работу без него, хотя уговаривал остаться до обеда. Сначала он действительно увязался за нами в школу фехтования. Постоял там, посмотрел, буркнул что-то вроде «данунафиг!» и свалил домой на извозчике.

Относительно сложным пациентом оказался только один, с переломами рёбер, слава небу, закрытыми. Аккуратно наложил на грудь тугую повязку, регулируя давление, с помощью Тени добился идеального совмещения и быстро срастил. Уже не своим самопальным, а изученным плетением. Оно намного эффективнее.

— Повязку не снимать до вечера, — команда обращена к дежурному санитару и самому больному.

Ландер утвердительно и начальственно кивает.

Стажёрство в лечебнице позволило мне сильно продвинуться в лекарском искусстве. Уже совершенно не жалко платить империал за получение лицензии. Самые трудные случаи — множественные оскольчатые переломы, это одну-две кости срастить несложно. А на такой случай существует набор плетений, которые часто приходится комбинировать, выстраивая самую оптимальную схему лечения.

На выходе из зала нас отлавливает эрдат:

— Прошу зайти ко мне, шевалье.

Мне не трудно, беззаботный трёп с Ландером и другими целителями от меня никуда не денется.

— Я в затруднении, Стэн, — говорит эрдат, садясь в своё начальственное кресло. — По всему ясно, что практику ты прошёл успешно и задолго до конца срока. Но по регламенту ты обязан отработать три месяца, не меньше…

Быстро ухватываюсь за появившуюся возможность:

— Есть предложение, господин эрдат. Измените мне график работы. Регламент ведь не диктует жёстко, сколько часов и дней в неделю я должен работать. Давайте я буду приходить через день…

— В моменты наплыва больных… — начинает Кантор.

— Каждый день, пока поступление больных не снизится до прежнего уровня, — предугадываю его запрос.

— Ещё одно, — эрдат задумчиво постукивает пальцами по столу. — Ландер мне докладывал, что ты пользуешься какими-то неизвестными заклинаниями при лечении простудных и заразных заболеваний. Я бы попросил тебя…

— Я понял, — догадаться нетрудно, и на Ландера обиду не держу. — Дело вот в чём. Там три заклинания моей собственной конструкции. На три разные болезни. Но дело в том, что ни Ландер, никто другой не сможет их различить. Они очень похожие, с одинаковыми симптомами. Поэтому без меня вам придётся действовать наугад. Подождите немного, я разработаю универсальное плетение для всего букета лёгочных заболеваний. Испытаю его, и если всё будет хорошо, передам его лечебнице.

— Звучит разумно, — эрдат кивает.

— Но прошу вас подготовить специальный документ, что я передаю вам плетение собственной разработки…

— Для гильдейской комиссии, — эрдат понимающе улыбается. — Ты предусмотрительный молодой человек. Я как-то сразу не подумал.

Триест, особняк ди Гревисов.

Тренировочная площадка, вечер следующего дня.

Увлеченно отрабатываю по висящему мешку с песком и соломой разнообразные удары. Ногами, руками, локтями, даже головой. Сначала сам удар, чтобы поставить его и нарастить силу. Затем в каскаде нескольких ударов с разных направлений.

Снисходительность в глазах Дриза, поглядывающего на меня, давно умерла. Наверное, после того, как приземлился на спину после мощного удара ногой в живот. Она сменилась глубочайшим недоумением. Сейчас он вообще не знает, как к этому относиться. В регламентированных дуэлях простонародные удары руками, а тем более ногами, недопустимы. Это факт. Однако на поле боя главенствует лишь один принцип: эффективность в достижении победы. Как опытный ветеран, Дриз прекрасно это понимает.

— Упражняешься? Ну-ну… — в кривой ухмылке Хендрика столько глумливой снисходительности, что я от неожиданности цепенею.

Очень давно подобных интонаций от него не слышал. Очень-очень давно. У меня даже язык к нёбу примёрз. Впрочем, стандартный с некоторых пор вопрос «А в глаз не хочешь?» брат прекрасно считывает. Много ума для этого не надо, а спинной мозг у него нормально развит.

— Брат, в этом смысла нет, — ухмылочка его под давлением моего взгляда угасает, но не до конца. — В реальном бою без правил твоё трюкачество не поможет. Тебя снесут и не заметят.

— Давно в глаз не получал? — осведомляюсь ласково.

И опять он меня изумляет до крайности:

— А давай! Попробуй! — встаёт в неуклюжую боевую стойку, выставив кулаки перед грудью. — Хотя нет! Сразу договоримся, проиграешь — платишь мне десять соверенов.

На что он рассчитывает?

— Поверил в себя? — участливо пытаюсь подобрать объяснение его поведению. — Где-то раздобыл эликсир бессмертия?

Заинтересованный Дриз подходит ближе.

— Что, Никчёмный? Наделал в штанишки? — Хендрик начинает глумиться так открыто, что версию о наличии у него чудесного эликсира не нахожу сил отбросить.

— И что, у тебя даже десять соверенов есть? — нащупываю хоть какое-то слабое место в его наглой самоуверенности.

— Мне не понадобится!

— Понадобится, — ухмыляюсь уже я, Хендрик явно пытается отвести глаза от своей уязвимости. — Если у нас пари, то делай ставку. Неси свою десятку.

Дриз тоже глядит на брата ожидающе.

— Нет у меня столько, — прячет глазки. — Не увиливай давай. Или скажи честно, что боишься.

— Я не увиливаю. С удовольствием набью тебе морду бесплатно. Но ты сам о деньгах заговорил. Давай!

— Ты первый назвал сумму призовых, Хендрик, — наставник берёт на себя роль арбитра.

Выдавливаем в итоге с него пять соверенов. Говорит, что больше нет. Не замедлил отомстить ему, обозвав голодранцем. Варнак приносит мои деньги, отдаём их Дризу, как судье поединка. Правила озвучивает тоже он:

— Бой до тех пор, пока один не признаёт себя проигравшим, либо будет не способен продолжать.

Хендрик стоит в открытой позиции, украсив свою противную морду наглой ухмылкой.

— Ну, давай, Никчёмный! Ты же хотел мне в глаз дать? Попробуй.

Охренеть! Но это он зря, очень зря. Подлил мне в кровь дурной злобы и любезно предоставил возможность её выплеснуть. Делаю шаг и со следующим подшагом выхожу на дистанцию. Левый кулак со змеиной скоростью летит к цели. Даже если Хендрик планировал увернуться или закрыться, то не успел бы.

Удар сильный, но не нокаутирующий, сама техника больше пристрелочная. Предок называет такой удар джебом. Голову Хендрика слегка отбросило, чтобы удержать равновесие он делает шаг назад. И снова ухмыляется.

А я с уже раздражающим изумлением потираю ушибленный кулак. Как будто по железному истукану врезал. Снять ушиб недолго, но сам факт из ряда вон. Приглядываюсь, пустив в глаза капельку энергии. Тело брата необычно мерцает, в районе груди просматриваются руны плетения. Какое-то заклинание неуязвимости? Так-так, и что теперь?

— Это всё, что ты можешь? — Хендрик снова ослепляет меня глумливой улыбочкой. — Ребёнок сильнее ударит.

Нет, дорогой, это не всё, что я могу. Я так понимаю, что переданный телу противника ударный импульс не исчезает бесследно. Повреждений не остаётся, по крайней мере, синяков и ссадин не будет, но уронить соперника вполне можно.