— А что вы здесь делаете, граф?

— Ну как «что»? Ты думаешь, откуда берутся деньги за лекарственные травы? Мастер Крейцер один из закупщиков, — Фаркан кивает на лавочника.

— И сколько он вам платит? — любопытствую больше из вежливости, но вижу, как поджимает губы Крейцер.

— Хорошо он платит, — Фаркан улыбается, но сумму озвучивать не спешит.

— Более выгодных скупщиков не пробовали искать? Простите, но именно этот мне кажется подозрительным, — не могу удержаться от мелкой, но такой сладкой мести.

От моего замечания лицо Крейцера приобретает выражение, от которого молочные продукты, будь они рядом, моментально скисли бы.

— Ваше сиятельство, прошу вас… — мастер-лавочник находит в себе силы разомкнуть уста.

— О, уважаемый! — перебивает граф. — Совсем голову потерял! Мастер, это мой друг и партнёр шевалье Стэнард ди Гревис. Стэн, это Крейцер, мастер зельеварения. В основном я ему мирт продаю.

Мирт! Точно! Вспомнил этот запах! Теперь можете не рассказывать мне о составе, я знаю основной компонент.

Когда граф увлекает меня к своей карете, только успеваю сделать знак Варнаку, чтобы моя следовала за нами. Крейцер так и остаётся стоять у своей калитки, будто его приморозило.

Фаркан повёз меня в свой особняк, засыпая новостями и приветами от Дианочки и Аманды. Мог бы и коротко сказать, что все веселы и здоровы… Чего⁈ А я совсем забыл!

— Аманда родила недавно. Крепкого мальчика. Назвали Теодором.

— Красивое имя, — в любом бы случае так сказал, но имя мне действительно нравится.

Пообедать пришлось у Фаркана. Хотя почему «пришлось»? Обед был что надо. Гусей я не люблю, но кушать — очень даже. Задержаться не мог — пора в лечебницу. Зато выпрашиваю у графа немного мирта. Всего полграна (гран — примерно двадцать четыре грамма) высушенной, приятно пахнущей травы. Опять же Фаркан подогрел меня двумя дюжинами соверенов. Моя доля за прошедшее время.

На прощание и я его порадовал:

— Граф, давайте поступим так, — я уловил некое выражение его глаз, когда он мне деньги отдавал. — Это ваша последняя выплата мне. При случае я вам накопители и так заряжу, мне не трудно. Но вы и без меня где угодно их зарядите. Договорились?

— Но как же Стэн… — ожидаемо он начинает противиться.

— Всё-всё, граф! — останавливаю его очень решительно. — Мою долю забирайте себе и с неё же оплачивайте услуги посторонних магов. Я только рассчитываю на ваши поставки по сложившимся ценам. Есть вероятность, что они мне понадобятся.

— Хочешь сам зелья варить? — в голосе облегчение и понимание.

— Да, попробую.

Лечебница Святого Антония.

Тот же день.

— Вы почему не на обходе⁈ — возмущённый и властный глас эрдата Кантора затапливает всю комнату.

Да, время обхода, а мы с Ландером сидим, травим байки и попиваем горячий чай. Баронет, между нами говоря, изрядная сволочь, но притерпеться можно к кому угодно, как к постоянному противному запаху. С течением времени его просто перестаёшь замечать. К тому же стоит баронету пересечь некую красную черту, как ему тут же прилетит в глаз. Он это знает на собственном опыте и ведёт себя как почти приличный человек. Я обложил его красными флажками со всех сторон.

Пожаловаться он не может. Во-первых, он дворянин какой-никакой, поэтому сразу нарвётся на немой вопрос — почему не дуэль? Во-вторых, следов я не оставляю, а если вдруг появятся, то быстро сниму. Нет следов ударов — не было ударов.

Я ещё некоторое время терялся в догадках, почему Ландер вызов не бросает. Пока по его случайной обмолвке не понял, что кто-то из его малолетних родственников и детей друзей занимается в «Быстрой рапире» у Гровза. Сразу всё стало на свои места, особенно после прямого вопроса баронета:

— А ты действительно двухклинковым боем владеешь?

— Трудно сказать, баронет. Когда с двумя шпагами выхожу, своего наставника придавливаю сразу. В традиционном же стиле он для меня очень крепкий орешек. Даже ничья с трудом даётся. Так что, пожалуй, да, можно сказать, владею. В какой-то степени.

Если учесть, что я — графский отпрыск, а он — не наследный сын барона, то как-то незаметно он стал ведомым в нашем дуэте.

— В самом деле, баронет, а почему мы не на обходе?

— Трудно сказать, шевалье, — Ландер подхватывает мой тон. — Может, потому, что обходить некого? Что с тем парнишкой обожжённым? Который у нас последний был?

— Откуда ж я могу знать, баронет? — округляю глаза. — Я через полчаса после приезда его из лечебницы выпнул. Нечего тут здоровым делать. Так что не знаю. Может, опять ищет, где обжечься.

— Такой недотёпа запросто найдёт, — Ландер поддерживает светский расслабленный тон, даже когда потерявший дар речи эрдат стремительно покидает ординаторскую.

— Баронет, скажи мне, как аристократ аристократу: ты точно мне все свои заклинания передал?

— Все ли? — Ландер, подлая гнида, задумчиво заводит глаза к потолку. — Ну, точно могу сказать, что не передал тех, которыми не владею.

Делаю злое и многообещающее лицо, он ведь этого ждёт.

— Если их не учитывать, тогда да, все.

Тщательно ощупав его подозрительным взглядом, сую руку в карман. И размашистым жестом хлопаю ею по столу. Ландер слегка дёргается и косится на увесистый, заманчиво поблёскивающий империал.

— Моя благодарность в твёрдой материальной форме.

— Не-не, Стэн, прекрати, — Ландер не может не повредничать. — Учить тебя — моя обязанность по уставу лечебницы. Мне вроде даже что-то там приплачивают.

На его возражения отвечаю привычным аргументом:

— А в глаз не хочешь?

Баронет тяжко вздыхает, неохотно — натурально неохотно, с-сука! — забирает монету. Прид-дурок!

К концу смены снова врывается эрдат:

— Хватит бездельничать! Быстро в зал! Вам больных привезли!

Ландер было дёргается, но останавливается, глядя на неподвижного меня. Я продолжаю вальяжно отдыхать на диване, раскинув руки по спинке и закинув ноги на пуфик.

— Сколько привезли, господин эрдат?

— Пятерых!

— Господин эрдат, ради такого мизерного количества работы я задницу отрывать от мягкого не собираюсь. Сначала обеспечьте нам соответствующий объём, потом приходите. Мы ещё немного здесь побудем.

Ландер еле слышно фыркает. Кантор уносится, что-то бормоча под нос.

Через час в больничный зал входит эрдат, сразу идёт в сектор Ландера. Пальцем подманивает санитара, требует доклада.

— Что они делали, точно не скажу. Поколдовали вон с тем, которого мы уже списали. Его бык на рога взял. Сейчас спит. А эти двое ушли.

— Остальные?

— Тоже спят. Они как-то быстро по всем прошлись…

Кантор задумчиво оглядывает наполовину опустевший зал. Такое случалось не часто. Точнее, никогда. В лечебнице всегда существовало только два режима работы. Первый, когда больных очень много, и второй, когда их класть уже некуда. Как оказалось, возможен и такой, полупустой.

Одна из улочек столицы глубоким вечером.

Флисс, банковский счетовод, плетётся домой, погружённый в тяжёлые думы. Руку оттягивает сумка с непритязательными продуктами. Мало того, что приходится брать дополнительную работу, так ещё надо зайти в лавку до её закрытия. Отпрашиваться тяжело, начальник отделения сразу начинает смотреть, как на фальшивый вексель или даже хуже. Поэтому Флисс отлучается в конце рабочего дня, затем возвращается к работе. Начальник Бринкс всё равно смотрит неласково, но хотя бы молчит.

Флисс не замечает, насколько пустынна заснеженная улица. По зимнему времени глубокий вечер давно перетёк в длинную ночь. Все лавки уже закрыты ставнями наглухо, двери заперты.

Машинально мужчина сдвигается ближе к стене очередного дома, когда слышит за собой стук копыт и шелест колёс. Он даже не смотрит в ту сторону. Что нового он мог увидеть в очередной карете? Они сотнями по городу носятся. Но оглянуться приходится, потому что карета вдруг останавливается, и хруст снега говорит о двух спрыгнувших наружу людях раньше, чем Флисс их видит.