— И для меня?

— Для тебя особенно.

Анна повернулась к нему. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его жёлтых глазах отражалось небо. Она вдруг поняла, что он боится. Не высоты, нет. Он боится, что ей не понравится сад. Что она не захочет здесь оставаться. Что она всё ещё мечтает о побеге.

— Спасибо, — сказала она — За сад. За всё.

— Ты уже благодарила меня. Вчера.

— Тогда это была благодарность за терпение. А сегодня за красоту. — она улыбнулась — Я не знала, что у тебя столько достоинств.

— У меня их много, — серьёзно ответил Грогар — Я просто жду, когда ты их все обнаружишь.

— Самоуверенно.

— Честно.

Анна рассмеялась и снова посмотрела на горы. Страх высоты почти прошёл. Точнее, он отступил, спрятался где-то глубоко внутри. Пока она держала Грогара за руку, ей было не страшно. Вообще.

— Я буду приходить сюда каждый день, — сказала она — Если можно.

— Можно. Это твой сад. Я построил его для тебя.

— Мой сад, — повторила Анна, пробуя слова на вкус — У меня никогда не было сада.

— Теперь есть.

Они простояли там до полудня. Смотрели на горы, говорили о пустяках, молчали. Анна всё ещё держала его за руку. И он не отпускал.

Где-то внизу Варг, который случайно увидел их с соседней башни, сделал пометку в блокноте:

«Госпожа Анна и король в новом саду. Она держит его за руку. Уже час. Я думаю, это любовь. Грумш печёт праздничный пирог».

И побежал на кухню сообщить новость.

Анна заболела внезапно.

Это случилось через три дня после открытия сада. Она слишком долго гуляла под дождём. Тёплым, летним, почти приятным. Вернулась в замок промокшей до нитки. Орчанки всполошились, укутали её в пледы, напоили горячим чаем, но было поздно. К вечеру у неё поднялась температура, начался озноб, а горло саднило так, словно она наглоталась битого стекла.

На этот раз это был не эксперимент. Не проверка чувств. Не симуляция. Она действительно заболела. По-настоящему. С температурой под сорок, с кашлем, с ломотой во всём теле. Анна, которая никогда не болела тяжелее насморка, чувствовала себя так, словно её переехал грузовик. Или ездовой ящер. Или целое стадо ездовых ящеров.

Орки впали в панику. Снова. С появлением Анны орки часто были в панике.

Первым, как обычно, прибежал Варг. Он ворвался в комнату, увидел Анну, лежащую в постели с пылающими щеками и остекленевшими глазами, и чуть не выронил свой драгоценный блокнот.

— Госпожа! Ты больна! По-настоящему больна! Это не шутка, как в прошлый раз?

— Не шутка, — прохрипела Анна — Можешь записать в хронике: «Госпожа Анна подхватила простуду и чувствует себя отвратительно».

— Я запишу! — Варг судорожно застрочил — «День первый болезни. Госпожа Анна сообщила, что чувствует себя отвратительно. В замке объявлено чрезвычайное положение».

— Варг, не надо чрезвычайное положение...

Но Варг уже умчался.

Через десять минут в комнате Анны собралась целая толпа. Лекарь, древний орк с седой бородой и кожаным саквояжем, щупал её лоб, считал пульс и бормотал что-то о «слабом человеческом организме». Шаман, ещё более древний орк с бубном и амулетами, жёг какие-то травы и пел заунывные песни, от которых у Анны начинала болеть голова ещё сильнее. Грумш примчался с кастрюлей бульона, того самого, особого, «для больных», и умолял её съесть хотя бы ложечку. Орчанки меняли холодные компрессы на её лбу и спорили о том, какие травы лучше помогают от жара.

— Ромашка! Нужна ромашка!

— Нет, мята! Мята лучше сбивает жар!

— Вы обе не правы! Нужен зверобой! Я читала в книге «Человеческие болезни и как их лечить»!

— Ты читала эту книгу? Дай мне!

— Не дам! Я её первая нашла!

Анна лежала в постели, укрытая тремя одеялами, и смотрела на этот балаган. Ей было плохо. Очень плохо. Но где-то глубоко внутри она чувствовала... Тепло. Не от температуры. От заботы. Эти огромные, неуклюжие, суетливые орки действительно за неё переживали. По-настоящему.

А потом в комнату вошёл Грогар.

Он не ворвался, как Варг. Не суетился, как лекарь. Не спорил о травах, как орчанки. Он просто вошёл и все расступились. Огромный и мрачный, с лицом, искажённым тревогой.

— Как она? — спросил он у лекаря.

— Человеческая лихорадка, мой король, — доложил тот — Опасная, но не смертельная. Нужен покой, обильное питьё и жаропонижающие травы. Через несколько дней ей станет лучше.

— Несколько дней, — повторил Грогар. Его голос звучал глухо.

— Да, мой король. Но нужно следить за температурой. Если поднимется ещё выше...

— Я понял. — Грогар повернулся к остальным — Все свободны. Я останусь с ней.

— Но, мой король, — начал было лекарь — Вам нужно отдыхать...

— Я сказал, свободны. — в его голосе не было гнева, только спокойная, непоколебимая уверенность — Я не уйду.

Орки переглянулись и начали выходить. Варг последним задержался в дверях, что-то строча в блокноте. Наверное, очередную запись для хроники. Дверь закрылась. Анна и Грогар остались вдвоём.

Он подвинул кресло к её постели и сел. Огромный, как гора, в простой тунике, с распущенными волосами. Его лицо было уставшим. Она только сейчас заметила, какие тени залегли у него под глазами. Он, наверное, снова не спал всю ночь из=за королевских дел.

— Зачем ты прогнал всех? — спросила Анна. Голос звучал хрипло — Они же помогают.

— Я хочу помочь сам.

— Ты король. У тебя есть дела поважнее.

— У меня нет ничего важнее тебя, — сказал он так просто, будто это было очевидно — Сейчас нет. И никогда не было.

Анна закрыла глаза. Сил спорить не было. Да и не хотелось.

Грогар остался.

Он просидел у её постели четверо суток.

Он не уходил ни на минуту. Спал, наверное, урывками, прямо в кресле. Анна иногда просыпалась среди ночи и видела его склонённую голову, слышала его ровное дыхание. Он менял компрессы на её лбу. Его огромные руки двигались с удивительной, почти невероятной нежностью. Он поил её травяным чаем с ложечки, когда она была слишком слаба, чтобы пить самой. Он рычал на всех, кто осмеливался слишком громко ходить по коридору. Поэтому в крыле замка, где находились её покои, установилась неестественная, почти монастырская тишина.

Однажды, в бреду, Анна схватила его за руку и пробормотала что-то о диссертации, которую не дописала. Грогар наклонился ближе и тихо сказал:

— Ты допишешь её. Обещаю.

Анна не запомнила этих слов, она была в лихорадке. Но Грогар запомнил. И записал в свой собственный дневник, о котором никто не знал.

На третьи сутки жар начал спадать. Анна открыла глаза и, впервые за несколько дней, увидела мир ясно. Первое, что она увидела, было лицо Грогара. Он сидел в кресле, подперев голову рукой, и спал. Выглядел он ужасно: осунувшийся, бледный, с чёрными кругами под глазами. Его волосы спутались, туника была помятой, а на подбородке темнела щетина. Орки тоже брились, оказывается.

Анна смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Он не спал четверо суток. Из-за неё. Из-за обычной простуды. Он сидел у её постели, пока она бредила диссертацией, и ни разу не пожаловался. Ни разу не ушёл.

Она протянула руку и коснулась его щеки. Грогар вздрогнул и открыл глаза.

— Анна? — прошептал он — Ты проснулась? Как ты?

— Лучше, — ответила она. Голос всё ещё был хриплым, но уже не таким слабым — Намного лучше.

— Слава духам. — он выдохнул и прижал её ладонь к своей щеке — Я так боялся.

— Я заметила. — она слабо улыбнулась — Ты выглядишь ужасно.

— Я знаю. Я не брился четыре дня. И не спал.

— Почему?

— Потому что ты могла проснуться, а меня бы не было рядом. — он сказал это так просто, словно это было само собой разумеющимся — Я не мог этого допустить.

Анна закрыла глаза. По щеке скатилась слеза на этот раз не от боли, не от температуры, а от чего-то другого. От благодарности. От нежности. От любви.