— Нет никаких «но».

Я подняла руку и бережно коснулась его лица, положив ладонь ему на щёку.

— Я не могу тебя пока, — это слово я выделила особенно, — взять в мужья. Но это не значит, что я отношусь к тебе иначе. Ты для меня такая же семья, как и мои мужья.

Лиар поднялся со своего места, подошёл к Каиру и уверенно положил ладонь ему на шею. Большой палец легко коснулся затылка, а пальцы крепко легли сбоку — не удерживая, а по-мужски, по-братски.

— Нам всё равно, муж ты для нашей госпожи или нет. Если Таня тебя любит, значит, ты часть нашей семьи.

Лей подошёл с другой стороны и без всякого смущения хлопнул Каира ладонью между лопаток, задержав руку на его спине.

— Никуда ты от нас не денешься, приятель.

Умник встал рядом последним. Легко сжав пальцы Каира, он просто сказал:

— Так будет правильно.

Каир замер. Я видела это по тому, как на мгновение перестала вздыматься его грудь, как дрогнули ресницы, как он сглотнул — шумно, с усилием, будто в горле встал ком.

Он не ожидал.

Он не ожидал, что Лиар, подойдёт и скажет это спокойно и веско, вкладывая в каждое слово стальную ноту. Он не ожидал, что Лей, вечно подкалывающий, беззлобно хлопнет его по спине, давая понять без лишних слов: ты свой. И уж точно он не ожидал, что самый робкий из них, Умник, шагнёт следом, сожмёт его ладонь в своей и скажет негромко, но твёрдо: «Так будет правильно».

Он стоял и смотрел на меня, на них — и я видела, как в его глазах проступает та самая, непривычная мягкость, которую он пытался прятать ровно до того момента, пока не понял, что прятать больше не нужно и не от кого.

Я поднялась на носочки и поцеловала его.

Я приоткрылась первой, приглашая, чувствуя, как его язык скользнул мне в рот, переплетаясь с моим в глубоком, влажном ритме. Мой язык изучил его — нижнюю губу, уголки губ, нёбо, не торопясь, смакуя каждое прикосновение, пока его дыхание не стало частым и рваным, а поцелуй — жарче, откровеннее, голоднее.

Я отстранилась от Каира, берясь за рубашки — сначала его, потом Лиара, следом Лея. Пуговицы поддавались одна за другой, я сбрасывала ткань с их плеч, почти не глядя, на ощупь, а потом опустила ладони на их члены — по очереди, каждого из них, сжимая, поглаживая большим пальцем головку, чувствуя, как бьётся под пальцами чужая плоть. Каир выдохнул мне в висок. Лей сквозь зубы коротко ругнулся. Лиар прикрыл глаза, откинув голову. Умник стоял рядом — красный, кусающий губу, но уже расстегнувший штаны, глядящий на меня с такой откровенной мольбой, что у меня внутри всё перевернулось.

Я коснулась и его — легко, почти невесомо, огладив член ладонью. Он вздрогнул всем телом, выдохнув что-то неразборчивое.

Мы опустились на мягкую обивку — я, а вокруг меня мои мужчины, моя семья. Руки гуляли по моему телу, снимая одежду медленно, бережно, будто распаковывали подарок. Кто-то расстегнул платье — я услышала, как скользнула молния, и ткань упала с плеч. Чьи-то пальцы огладили мои бёдра. Чей-то горячий рот коснулся шеи сзади, чуть прикусывая кожу, и я выдохнула, запрокидывая голову.

Мы перемещались, перетекали — как одно большое тёплое тело, в котором каждый знал своё место.

Я оседлала Каира первой, приподнявшись над его бёдрами. Внизу, подо мной, он уже лежал на спине: широкоплечий, с чуть влажной от пота грудью, со взглядом, в котором плескалось жадное нетерпение. Я опустилась на его член медленно, пуская его в себя по миллиметру, пока он не вошёл почти до упора. Каир выдохнул, погладив мои бёдра, — размеренно, но я чувствовала, как дрожат его пальцы.

Мы замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза, а потом остальные сомкнулись вокруг нас, как волны.

Лей пристроился позади, развёл ягодицы и вошёл — аккуратно, но без промедления, заполняя задний проход, пока я не оказалась зажатой с обеих сторон. Внутри меня было тесно, горячо, влажно. Два члена ощущались друг через друга через тонкую перегородку стенок, и я застонала, уткнувшись лицом в спинку дивана.

Передо мной встал Умник. Его член — ровный, с влажной головкой — оказался прямо перед моими губами. Я приоткрыла рот, принимая его, чувствуя солоноватый вкус смазки, и услышала, как он выдохнул сквозь зубы тихое: «Да… госпожа…»

С другой стороны ко мне придвинулся Лиар — молча, но с той же твёрдой нежностью, что и всегда. Я повернула голову, принимая и его, обводя языком его головку, втягивая, чувствуя, как напряглись мышцы его бёдер от моего прикосновения.

Мы двигались — медленно, глубоко, как одно существо. Я принимала их всех, я брала их всех, и они брали меня — ритмично, влажно, синхронно, пока воздух вокруг не стал горячим и спёртым, а стоны — единственным языком, на котором мы могли говорить.

Когда всё накопилось до предела, до дрожи в коленях — я кончила первой. Внутри всё сжалось вокруг Каира и разжалось, сжалось снова, горячо и сильно, и я закричала, вцепившись в плечи перед собой. Сквозь туман я чувствовала, как Каир дёрнулся подо мной, изливаясь внутрь горячим, густым толчком, — я ощущала его пульсацию глубоко в животе. Лей замер сзади на долю секунды, а потом со стоном заполнил меня сзади — жар разлился по внутренним стенкам, смешиваясь с влажностью от меня и Каира, и я почувствовала, как это тепло растекается внутри, медленно, щедро. А передо мной Лиар кончил на язык — горьковато-солоноватый, терпкий — и вслед за ним Умник, выплеснувшись мне на губы и подбородок горячей, скользкой струёй.

Всё стихло. Только наше общее дыхание — сбитое, частое, горячее — и я, мокрая, липкая, лежащая на груди Каира, переплетённая с каждым из них, ощущающая их всех кожей, весом, теплом.

Тот вечер стал лишь первым из многих.

Днём мы занимались рестораном, который с каждым днём всё больше приближался к открытию. А вечерами собирались все вместе: ужинали, играли в настольные игры, спорили, смеялись, и даже Первая госпожа стала появляться без всяких приглашений.

Потом наступали ночи, которые мы проводили в объятиях друг друга, и засыпали уже впятером, тесно прижавшись друг к другу.

Так пролетели почти две недели.

И наконец настал день, который мы все ждали.

День, когда мы должны были забрать Дариона.

Удивительно, но на этот раз, когда мы шагнули через арку перехода, я почти не почувствовала привычной каменной пыли, висевшей над рудниками. Горячий воздух всё так же пах раскалённым камнем, со всех сторон доносились удары кирок и тяжёлый гул работы, но сегодня мне было совершенно не до этого. Мы приехали за Дарионом.

Вот только брюнеты на рудниках, казалось, совсем не разделяли нашего настроения. Стоило им замечать нас, как разговоры обрывались сами собой, а лица становились ещё более напряжёнными.

Как будто и не было того вечера, когда мы все вместе делили ужин.

И это несмотря на то, что, как и в прошлые разы, мы пришли не с пустыми руками. Лей нёс две самые тяжёлые корзины, Каир — ещё одну, а Умник шагал рядом, поддерживая морально.

Мы прошли по знакомой дорожке между работавшими брюнетами, но вместо того, чтобы окружить нас, как в прошлый раз, мужчины лишь мрачно опускали головы вниз и тут же возвращались к работе.

Неужто после прошлого раза несварение желудка у всех дружно было?

— Надеюсь, этот нахал не решил, что мы обязаны встречать его с оркестром, — усмехнулся Лей, кажется, совсем не замечая перемены и вытягивая шею, чтобы найти взглядом брата.

Один из брюнетов всё же воткнул кирку в землю и подошел к нам.

— Госпожа Таня. Господин Лей. Господин Умник, — он и Каиру кивнул, не обделив вниманием. — Здесь вы Дариона не найдете.

— Это еще почему? — уточнила я.

— Пропал он, — тяжко выдохнул мужчина.

— В каком смысле пропал? — губы Лея сжались в жесткую линию.

— Несколько дней его никто не видел. Как сквозь землю провалился.

Как так, мы ведь все оформили, обо всем договорились.